Он замер. Что будет делать он сам, если его план сработает? Об этом он не подумал. Лич ворвется сюда и первым делом разорвет на куски самого Чарли. Хватит ли той пыли, что оставалась в нем сейчас, чтобы исцелиться?

Возможно.

Он горько усмехнулся. Комако бы этого не одобрила. Она всегда упрекала его за поспешность и непродуманность действий. С другой стороны, Рибс давно уже распахнула бы дверь.

«Пусть будет как будет, — подумал он. — Пусть лич увидит, что дверь открыта. Надо только открыть ее».

Всем своим избитым и ноющим телом он повис на рычаге, оставляя на нем кровавые отпечатки рук, — и зубчатое колесо щелкнуло.

Кэролайн крепко вцепилась в грубо сколоченные деревянные перила, чувствуя, как вонзаются в ладони занозы.

Под ними в клетке находился лич.

А также костяная ведьма Клакера Джека — та самая девушка, напавшая на Чарли в соборе Святого Джайлса. Клакер Джек ничего не говорил, а лишь навис над Кэролайн, напрягаясь всем своим худым высоким телом. Да, это точно та костяная ведьма в лоскутном платье, с толстыми черными косами и монетой на шее. Но почему она здесь, в клетке? Что за человек мог так поступить с одной из своих приспешниц?

Девушка бросилась в сторону, взмахнув топором, но не попала и почти потеряла равновесие, а чудовище легко вырвало орудие из ее рук.

Кэролайн затаила дыхание. Она чувствовала вовсе не страх и не жалость. К тому же отсюда было трудно разглядеть происходящее во всех подробностях из-за дымки и из-за того, что тела в клетке двигались слишком быстро. И все же в какой-то момент Кэролайн увидела, как серое существо крепко вцепилось в прутья решетки и почти с тоской уставилось на самого Клакера Джека.

— Значит, вы держите у себя своего лича, мистер Ренби, — промолвила пожилая женщина. — Ради развлечения?

Мужчина пригладил сальные волосы. Руки его испещряли узловатые вены, ногти почернели от грязи. Говорил он тихо, чтобы слышала только она:

— Не для развлечения, миссис Фик. Ради… покаяния. Она уже не та, что была. Но это, — он коснулся двумя пальцами кармана, в котором хранил испорченную пыль, — это не только вернет мой талант. Это вернет и ее.

Кэролайн внезапно поняла, что он имеет в виду, и вздохнула:

— Так… это ваших рук дело?

Он склонил голову.

— Мне было шесть лет, когда она умерла от лихорадки. Или почти умерла. Да… это моих рук дело, как вы выразились. И когда меня забрали в Карндейл, она последовала за мной. Я хранил ее в тайне, в туннелях под поместьем. Долгие годы по ночам я пробирался под кухню, чтобы побыть с ней. А когда меня отослали… она вновь отправилась за мной. Сюда, в Лондон. Но когда хозяин лича теряет талант, он теряет и контроль над своим личем. Лич не умирает — связь между ними слишком сильна, — но и не подчиняется приказам. Я держу ее здесь, потому что не могу поступить иначе.

Глаза его потемнели. Казалось, он говорит сам с собой.

— И что от нее вообще осталось? Живет ли внутри этого существа нечто, что узнаёт своего сына?

— Так она ваша мать? — ошеломленно пробормотала Кэролайн.

— Моя мать. Да.

— О мистер Ренби!

Но он смотрел на существо внизу со смесью отвращения и печали. В нем что-то поменялось. Он стал более сосредоточенным, более спокойным. Кэролайн кивком указала на светловолосых детей, угрюмо затихших на лестнице.

— А они знают?

— Аббатиса знает. Может, она и сообщила им, точно сказать не могу, — пожал он плечами.

— Испорченная пыль погубит вас, мистер Ренби, — произнесла Кэролайн в последней попытке переубедить его. — Она не то, что вы думаете. Она не вернет вам мать, а только притянет к вам другра на вашу беду.

— Скоро мы это узнаем. Майка, — позвал он бесстрастным голосом. — Проследи за тем, чтобы нас не беспокоили.

Мальчишка поднял голову и молча кивнул.

Клакер Джек повернулся и взял Кэролайн под локоть, почти как джентльмен. Но она крепко стиснула зубы от боли, когда его костлявые пальцы впились в самое мягкое место.

— Прошу вас, мадам, — тихо сказал он.

Джета кричала, билась и ворочалась, но не могла сбросить с себя лича. Игольчатые зубы впились ей в горло, и в ярости она оскалилась, раздувая ноздри. Даже сейчас, задыхаясь, она продолжала бороться. Завороженная толпа тихонько гудела; воздух, казалось, еще больше потемнел от дымки.

А затем лич вдруг отскочил от нее и легкими прыжками унесся прочь, оставив Джету на четвереньках карабкаться по краю клетки. Она всхлипывала и содрогалась всем телом; окровавленные руки оставляли темные отпечатки на полу. Наткнувшись ногой на топор, она развернулась, схватила его и выставила перед собой, дико озираясь в поисках чудовища. Но его нигде не было видно. Оно просто исчезло.

Медленно Джета поднялась на ноги. Почувствовав, что настроение толпы изменилось, она подошла к закрытому решетками длинному переходу и увидела, что металлическая дверь открыта, а за ней — темнота. В изнеможении она опустила топор, повернулась на месте и непонимающе снова уставилась на дверь. Неужели бой закончился? Кто-то отозвал лича? Неужели Клакер?..

«Нет», — с горечью подумала она.

В ней бурлил талант, вены горели, и она ощущала, как ворочаются миллионы костей вокруг нее, скользкие, трепещущие от биения крови. Они сдавливали виски и мешали думать. Она провела окровавленной кистью по глазам. Костяные пальцы блестели.

Наступила тишина.

Постепенно, приходя в себя и собираясь с силами, Джета осознала: что-то случилось. Нетвердо шагнув к решетке, она вцепилась в нее руками и посмотрела, что там, снаружи. Какая-то суматоха. К камерам мимо нее спешили двое верзил в кожаных фартуках, и каждый сжимал в руках дубинку. В толпе росло волнение. Ближайшие к тому месту, где пробежали охранники, зрители начали расступаться.

Вдруг раздался ужасный, раздирающий уши звук, не похожий ни на один из известных Джете звуков. Один из громил в фартуках на краю пандуса споткнулся, а потом его порвало на куски, будто мешок с кровью. Порвало нечто большое и стремительное, помчавшееся вверх по раскачивающемуся веревочному мосту к собравшимся у клетки зрителям.

Это был лич.

Вырвавшийся на свободу. Весь в брызгах крови и ошметках плоти, он прокладывал себе путь сквозь толпу.

Изгнанники завопили. Пошатываясь, Джета отошла назад, к длинному проходу, в конце которого до сих пор стояла открытой обшарпанная металлическая дверь.

Темные брызги расплескались по прутьям клетки.

Джета сомневалась не более секунды. Бросив топор, она побежала.

Стоя посреди покосившейся лестницы, Майка видел, как лич вырвался наружу и бросился в толпу, расшвыривая людей точно голубей. На мгновение он даже не поверил своим глазам.

Крики внизу превратились в вопли ужаса. Покрытая кровью безумная тварь прыгала по головам, прорезая себе путь сквозь толпу. Клакер Джек только что отвел к себе в кабинет однорукую женщину и, должно быть, еще не знал, что случилось. Майка было бросился к нему, но засомневался. Стоявшие перед дверью охранники, прищуриваясь, шагнули вперед. Майка обернулся и понял, что, несмотря на, казалось бы, хаотичные метания, лич старается добраться сюда, к кабинету Клакера Джека.

«Она жаждет меня», — сказал однажды старик.

Майка вовсе не собирался вставать на пути у этой жуткой твари. Да, Клакер Джек приказал ему держаться поблизости, но это было до освобождения лича. Тут его взгляд уловил другое странное движение — шатающейся походкой вслед за личем шел высокий темнокожий парень в лохмотьях. Спотыкаясь о разорванные тела и цепляясь за канаты на веревочном мосту, он тоже направлялся к лестнице наверх.

Лицо Майки запылало. Он же убил этого болвана! В этом не было никаких сомнений! Должно быть, та самая пыль, о которой говорила костяная ведьма, каким-то образом поддерживает его в вертикальном положении. Но сможет ли он устоять, если ему отрубят голову? Майка задумался. Да это же чертов подарок! Второй шанс! Единственное, что нужно было Аббатисе, само плывет ему в руки.