Существо остановилось и подняло голову с застывшей на лице ужасной ухмылкой.

Марлоу замер, не решаясь вздохнуть. Заслонявшая глаза карикки дымная пелена заколыхалась. Склонив голову набок, карикка принюхалась, словно почуяв запах мальчика — неправильный, живой, с до сих пор теплящейся внутри кровью. Потом завертела головой, выпрямилась во весь рост — во все десять, а то и двенадцать футов — и медленно двинулась прямо к нему с развевающимся за спиной плащом.

К тому времени они миновали середину реки. С замиранием сердца Марлоу отметил, что другой берег будто укутан туманом из духов — огромным облаком мертвецов.

Карикка меж тем подошла совсем близко и нависла над мальчиком. Она начала размахивать длинными руками с костяными пальцами, сжимая и разжимая их с тихим треском и едва не задевая волосы Марлоу. Он сжался, вцепившись в перила.

Темная, похожая на змею цепь выползла из-за руки и потянулась к нему. Марлоу оставалось лишь в страхе следить за ее движением. Колыхаясь, цепь постепенно приблизилась, дернулась мимо и вернулась обратно.

Остановившись в двух дюймах от его лица, карикка наклонила голову, посмотрела на него и подняла ладонь с желтыми костяными пальцами.

И в это мгновение Марлоу с ужасом осознал, что сквозь его кожу просачивается голубое сияние. На руках проступили вены, темные, словно реки на карте. Он никак не мог заставить себя не сиять. И тогда сделал единственное, что пришло ему в голову: схватил конец выцветшей желтой ленты, обернутой вокруг пальца карикки, и потянул.

Лента соскользнула с ее пальца и осталась у него в руке.

Существо резко отшатнулось, словно обжегшись. Цепь втянулась в его плоть. Из горла его вылетел ужасный крик, полный ярости и злобы, а Марлоу бросился в сторону, едва не споткнувшись, пробегая мимо дымовой трубы.

— Не подходи, или я брошу ее в реку! Я не шучу!

Даже ему самому собственный голос показался тоненьким и робким.

Карикка с щелчком шеи повернулась к нему голову и нависла над перилами, высокая, массивная, мощная, с неизменной злобной ухмылкой на лице.

Сердце Марлоу бешено заколотилось, все тело задрожало от страха. Он сжимал ленту в кулаке, готовый бросить ее, как будто существо и вправду видело его.

— Доставь меня туда, где не так много духов, — потребовал он дрогнувшим от страха голосом, но тут же собрался с силами. — Сможешь забрать ленту, когда я буду в безопасности.

Но паром не развернулся, а продолжил понемногу плыть вперед как бы сам собой, без видимых средств управления. Противоположный берег постепенно приближался. Теперь сквозь туман можно было различить заросли высоких сорняков, осыпающийся край мощеной дороги, каменный пирс и слабо светящийся фонарь. И повсюду — духи мертвых, собравшиеся в единую массу.

— Не сюда! Не останавливайся здесь! Разверни паром! — закричал Марлоу и, чуть подумав, неловко добавил: — Пожалуйста…

Карикка продолжала наблюдать за ним с застывшей ухмылкой. У Марлоу больше не осталось идей. Ему захотелось, чтобы рядом, как по волшебству, оказались Элис и Чарли. Ленту он держал в кулаке, словно фонарь. От голубоватого сияния его кожи становилось только страшнее.

Но тут нос парома заскрежетал по берегу, и вокруг бортов заколыхались заросли сорняков; духи мертвых на берегу настороженно попятились, словно почуяв живого мальчика.

И тут, не сводя с него взгляда, карикка громким хриплым шепотом заговорила:

— Он не может спать. Не может уснуть, пока ему снишься ты. Он ждет тебя.

Голос ее походил на волочащееся по камню железо. Марлоу содрогнулся. Он не подозревал, что это существо умеет говорить, и от этого оно казалось еще более ужасным. Возможно, потому, что произнесло эти слова с темной ненавистью. А потом провело когтями вдоль глаз по нависшему перед ними облачку тьмы, словно отбрасывая пелену, — и Марлоу увидел, что скрывается в темных глазницах. Два светло-карих глаза, человеческих, почти детских, полных печали, отчего Марлоу смутился.

Вдруг она еще шире раскрыла ухмыляющийся рот и пронзительно заверещала, отчего по туману духов прошла рябь. Они вздрогнули, словно внутри них поднялся темный ветер, и их мерцающие лица исказились от боли. Затем они закружились, все быстрее и быстрее. Марлоу с ужасом наблюдал, как на берегу черной реки сгущается и бурлит целый вихрь мертвецов.

— Замолчи! Хватит! — кричал он.

Но карикка с до жути человеческими глазами продолжала верещать. В туманном небе над рекой показались далекие крылатые тени. Костяные птицы.

Марлоу обернулся и похолодел от страха. Швырнув желтую ленту под ноги, он перелез через скользкие перила и с колотящимся сердцем бросился в туманный водоворот.

Тут же его лицо и руки будто обдало жаром и стегнуло плетьми. В ушах раздавались вопли проносящихся мимо духов. Серый свет померк. Вскоре уже не было видно ничего, кроме жуткого, исходящего от него самого голубого сияния, отражающегося от туманных мертвецов и рассеивающегося во мраке. Под ногами ощущались неровные влажные камни. Задыхаясь, Марлоу упал на колени, поднялся и попытался идти дальше, но не смог. Вены на его руках побелели. Голубое сияние слабело. Он не мог дышать, пытался втянуть в себя воздух, но лишь хрипел и кашлял. Будто его воздухом дышали тысячи чужих легких, и тысячи чужих сердец перекачивали его кровь.

Потом он оказался лежащим на боку, сквозь лохмотья ощущалась мокрая земля.

Он закрыл лицо руками.

Сколько он так пролежал? Сквозь пальцы Марлоу увидел незнакомца в сером плаще и с обмотанными лохмотьями руками и ногами. Он шел наклонившись, будто против сильного ветра, и что-то сжимал в руках у груди. Одна рука казалась нечеловечески крупной. Голова и лицо были замотаны длинным шарфом.

Подойдя ближе, незнакомец опустился на колени перед Марлоу и прошипел, сверкая глазами:

— Глупый мальчишка! Так ты приведешь к себе их всех!

Он развернул лохмотья на своей обычной руке и прижал ладонь к маленькой щеке Марлоу, отчего тот ощутил тревожный жар. Тогда же Марлоу почувствовал нечто почти забытое — прикосновение другого живого человека. Мальчик закрыл глаза, и глубокий, неестественный сон поглотил его.

Уже гораздо позже Марлоу, дрожа, открыл глаза.

Он лежал один в освещенной холодным светом пещере с гладкими стенами. У его ног журчал сбегающий по камешкам ручеек. Его уложили у стены на подстилке из старых тряпок. Приподнявшись, он растер окоченевшие руки. Из полумрака вырисовывался импровизированный стол с разбитым блюдом и двумя погнутыми ложками. На стенах виднелись нацарапанные записи — нечто вроде уравнений, — похожие на каракули безумца, смысла которых он не понимал. И он снова заснул.

А когда проснулся, то у входа стоял человек с замотанным лицом. Тот самый, что подошел к нему в водовороте духов.

— Проснулся, — грубо сказал он сквозь шарф. — Хорошо. Времени у нас немного.

Голос звучал так, словно человек им долго не пользовался. Стоя в проходе, незнакомец наполовину перекрыл жутковатый свет снаружи пещеры. Это был мужчина — настоящий, живой. К удивлению Марлоу, при виде живого человека его охватила тревога. Руки и ноги незнакомца скрывали лохмотья, перетянутые ремнями и лямками в жалком подобии средневековых доспехов. Спереди на поясе был приторочен древний нож. Пока Марлоу приходил в себя, мужчина взял в руки какой-то прибор, сдернул с шеи и лица шарф, и тут мальчик узнал его.

Это был доктор Бергаст.

Он сильно изменился. Одна щека и ухо покраснели и покрылись волдырями. Волосы и борода исчезли. Темные немигающие глаза смотрели на Марлоу из глубоких впалых глазниц. В лохмотьях рубахи засохла старая кровь.

— Бросать карикке вызов было безумием, дитя, — строго произнес он. — Тебе еще повезло, что уцелел. И что не успели прилететь костяные птицы. Ну как, ты уже можешь идти?

Марлоу растерянно покачал головой. К нему медленно начали возвращаться ужасные воспоминания о том, что произошло в ту последнюю ночь на краю орсина. Облегчение, которое он испытал при виде еще одной живой души, внезапно развеялось, сменившись удивившей его самого яростью. Вскочив на ноги, он сжал маленькие кулачки.