Внутри сидели или лежали скрючившись дети, все семеро. Брендан повернулся к ней лицом, Шеймус заморгал от дневного света. Вислава, Мэдди и Тоби держались за руки, застывшие словно изваяния, казавшиеся в полумраке какими-то злобными существами. Они молчали с самого Эдинбурга, безропотно и терпеливо, подобные деревьям, в которые превращались. Вокруг них громоздились ящики, наполненные алхимическими инструментами Кэролайн, ящики со стеклянными мензурками, упакованными в солому, коробки со старинными книгами, банки с порошками, железными опилками и редкими ингредиентами.

Поправив шаль, она ухватилась за перекладину, чтобы удержать равновесие.

— Все в порядке, — громко произнесла она, успокаивая скорее себя, чем детей. — Все в порядке. Волноваться не о чем.

Дейрдре тихо поскуливала, закутанная в одеяло, из-под которого выбивались бледные побеги, исчезавшие позади ящиков. Маленькое желтое оконце в передней стенке освещало ее призрачным светом. Лицо скрывали спутанные волосы.

Подошедший к Кэролайн Чарли разрушил чары:

— Что там, миссис Фик? Что такое, Дейрдре? В чем дело?

С этими словами он протиснулся внутрь мимо Кэролайн, ударившись головой о крышу, отчего повозка застонала и заскрипела под его весом. Рядом с глификами его татуировки зашевелились и начали заполняться тенями. Дети все как один перевели взгляд на его руку. Кэролайн поразилась тому, как легко Чарли сошелся с ее подопечными, да и те на удивление быстро прониклись к нему симпатией.

Но сейчас и другие стали подвывать странными, не совсем человеческими голосами, переходящими в низкий гул, подобный церковным песнопениям, глубоким и проникновенным.

Заметив побеги на полу фургона, Чарли схватился за ящик с колбами, потрогал побеги и проследил взглядом до их источника — до Дейрдре, на ключицах и на задней поверхности шеи которой проявилась новая грубая кора. Кора выросла и над ухом, закрыв половину лица. «Девочку будто замуровывали заживо», — мрачно подумала Кэролайн.

Сняв с гвоздя флягу с водой, Чарли склонился и с безграничным терпением напоил каждого, одного за другим. Затем он закрыл бутылку пробкой и встретился глазами с Кэролайн. Мысленно она отметила, что порой он выглядит старше своих лет. Спрыгнув из фургона на землю, Чарли деловито протер шляпу-котелок.

Превосходная парочка — паренек с переломанной кистью одной руки и зараженной другой и она, старуха без руки. Но Чарли, похоже, это нисколько не беспокоило. Как миссис Фик уже убедилась, он умел признавать, что на свете бывают как вещи, с которыми приходится только смириться, так и те, которые невозможно объяснить. Он спокойно относился к тому, чего не знал. В своей жизни она встречала мало подобных людей, будь то таланты или нет. Даже больше: будучи зараженным пылью другра, он мог искренне беспокоиться о судьбе едва знакомой ему девочки.

— Разве ей совсем ничем нельзя помочь? — повторил он уже в третий раз. — Другие-то, похоже, не меняются. Может, это потому, что мы сдвинули ее с места? Из-за поездки?

Кэролайн покачала головой:

— Нет. Это началось еще раньше.

— Может, она знала, что ей придется уехать. — Он на мгновение замолчал. — А может, это как-то связано со мной. С этой… пылью. Может, это моя вина?

— Это не твоя вина, — твердо ответила Кэролайн. — Просто сейчас невозможно сказать, что для них естественно, а что нет. Они искаженные глифики. Мы просто должны делать то, что в наших силах.

— Она горячая на ощупь, миссис Фик. Может, вызвать врача?

— Ей не поможет ни один из живущих ныне врачей.

В ту ночь они разбили лагерь за живой изгородью, и сырость ее проникала в одежду. Чарли развел небольшой костер из сухих дров, которыми они запаслись в Эдинбурге. Но их оставалось немного, а остальные ветки, добытые им поблизости, были слишком маленькими или сырыми, чтобы хорошо гореть, и от костра шел густой дым.

Кэролайн куталась в шаль и слушала, как в наступающих сумерках трещат дрова. Здесь, на севере, они почти не видели других путников. Привязанные к дубу лошади трясли головой, и их глаза в свете костра загадочно блестели.

Достав копию старых рун агносцентов, Кэролайн вновь принялась изучать их. Чарли сел рядом, положив руки на колени и сдвинув котелок на лоб. Время от времени он оборачивался и поглядывал на фургон, в котором спали дети. В его движениях явно сквозило беспокойство. Он вовсе не считал их монстрами, но дети есть дети, а им предстоит нелегкий путь. Сняв шляпу, он тщательно вытер лицо носовым платком и проморгался.

— В Лондоне будет гораздо опаснее, — вдруг сказала Кэролайн. — Лучше бы нам приехать уже в темноте. Чтобы было меньше риска, что нас заметят. Уши есть даже у булыжников мостовой. Если повезет, то мы покинем Никель-стрит-Уэст до того, как о нашем приезде узнают Клакер Джек и его изгнанники.

— А если костяная ведьма доберется туда раньше нас?

— Вряд ли, — покачала головой миссис Фик. — Но если доберется и расскажет, то пожалеет. Я стара, но кое-что все еще могу. А ты окажешься для нее сюрпризом.

Чарли пошевелил палочкой в костре, и в воздух взлетели искры.

— А чем он так опасен, этот Клакер Джек? Об изгнанниках я слышал еще в Карндейле, но никто не называл этого имени. Я читал про некоего Р. Ф. из Лондона…

— Это, должно быть, Фэнг. Рэтклифф Фэнг.

— Рэтклифф Фэнг… — повторил юноша, словно пробуя имя на вкус.

— Но он скончался еще осенью, — продолжила Кэролайн. — Убит в дверях своего дома. В его обязанности входило следить за изгнанниками в Лондоне, но он имел дело только с… лучшими из них. Обездоленными, мелкими воришками, которых мог уберечь от тюрьмы. Но есть и другие изгои, гораздо хуже. Когда они теряют свой талант, у них пропадает желание жить. Наверное, ты и сам ощутил это. Я лично много лет ощущала какую-то вялость и злость на весь мир. На то, кем я раньше была.

Она внимательно посмотрела на Чарли.

— Такие изгнанники живут под землей, в месте под названием Водопад. Преисполненные злобы и яда. И горе любому таланту, в который они вцепятся. Сначала боль, а потом смерть. И все это под присмотром Клакера Джека. Говорят, он был самым первым изгнанником из Карндейла. Но не может же он быть настолько старым. Впрочем, он первым создал свою версию нашего института… свое сообщество, притом очень злобное.

— Мой отец был изгоем, — вставил Чарли.

Кэролайн помолчала, не зная, правильно ли его расслышала.

— Таланты не живут семьями и не передают свои способности по наследству, — осторожно начала она.

— А мои родители жили вместе.

Кэролайн раньше не слышала ничего подобного. Дары проявлялись случайно, и таланты могли родиться где угодно и у кого угодно. Нащупав стоявший на плоском камне у ее ног чайник, она аккуратно поставила его в костер.

— Я нашел его досье в кабинете доктора Бергаста в Карндейле, — продолжил юноша, теребя в руках шляпу. — Его звали Хоуэл Овидд, он приехал в Карндейл в двенадцать лет.

— Так он был валлийцем, — сказала миссис Фик.

Чарли кивнул, не совсем понимая, при чем тут это.

— А мама была темнокожей. Там было написано, что, когда его талант начал пропадать, его отправили в Лондон. Так что он мог быть одним из них, тех изгнанников. Может, даже знал Клакера Джека…

В его глазах читался вопрос.

— Возможно, знал про него, — сказала миссис Фик. — Но ты же сказал, что твой отец умер в Америке во время вашей поездки на Запад. Не похоже на одного из изгоев Клакера Джека. Наверное, твой отец был очень храбрым и мужественным — утратив талант, он не потерял себя.

— Жалко, что мы не знали друг друга, — шепотом сказал Чарли. — Было бы здорово, если бы он был сейчас жив.

— Но никто из нас не знает своих родителей.

— Я не знаю даже, как именно он умер, миссис Фик. Мама об этом никогда не рассказывала. Говорила только, что он заболел. Вот и все.

Рукой с крюком Кэролайн подняла чайник с огня. Между тем Чарли пошарил за пазухой и достал висящее на шнурке изящное кольцо, которое показывал в первый день их знакомства, кольцо с гербом Карндейла. Жутковатые черные металл и дерево поглощали свет, как бы излучая собственную темноту.