И он побежал.

Но далеко убежать не удалось. Нужно было двигаться тихо и осторожно, но вместе с тем быстро, прижимая руку со сломанными пальцами к груди, а в кулаке другой сжимая пузырек с пылью. Обогнув очередную колонну, он вдруг столкнулся лицом к лицу с девушкой, стоявшей неподвижно и смотрящей прямо на него. Чарли замер. Она выглядела такой юной, такой мирной. Задыхаясь, Чарли бросился назад за колонну.

Конечно же, она увидела его. Кости в указательном и большом пальцах резко хрустнули, его дернуло назад, и, не удержавшись на ногах, он закричал. Перевернувшись, Чарли упал на колени на холодный пол, боясь даже пошевелить рукой в страхе перед очередной волной боли. Лицо его исказилось в агонии, по мокрым щекам вновь покатились слезы, из горла вырывался сдавленный хрип, сквозь который он едва слышал шаги девчонки.

После этого все случилось стремительно.

Кости в запястье затрещали, словно сухие ветки под сапогами, кулак раздробленной изнутри руки разжался. Голова уже почти совсем не работала. В агонии он сжал другой кулак — тот, в котором держал пузырек с пылью, — и смутно ощутил, как в нем хрустит стекло. В ярости он поднялся на ноги, шагнул из-за колонны, неуклюже взмахнул рукой в сторону девчонки и разжал пальцы. Осколки стекла посыпались из широкой ладони дугой сверкающих конфетти.

Но в порезах на его ладони что-то горело, вгрызаясь в плоть и вскипая. В воздухе повисло яркое облачко пыли вперемешку с осколками. По коже ладони и запястью, словно наступающая тьма, пробежала тень. И в то же мгновение он ударил девчонку по уху, не так сильно, как хотел сначала, — скорее, дал неуклюжую пощечину.

Она закричала, закатив глаза, и рухнула на пол.

И все вдруг застыло.

В ушах Чарли зазвенело. Он едва держался на ногах. Переломанные кости левой ладони пронзала острая боль, а правая будто горела. Лежавшая на полу девушка не шевелилась, но ему было все равно. По руке у него, будто живая, расползалась тьма. Он подумал о пыли, паразитирующей, питающейся им. Ему стало дурно. На ладони виднелось множество мелких порезов, но кровь из них не шла. Они лишь мерцали голубоватым светом.

И вот, пошатываясь, он побежал к дверям собора и вырвался в холодную ночь, растерянный, едва осознающий происходящее от боли, озираясь в поисках миссис Фик или кого бы то ни было.

От удара в голову Джета потеряла сознание, но не сразу, а медленно, словно погружаясь в мутную воду.

Медленно двигалась и рука Чарли. Она плыла тяжело, будто сквозь толщу воды, но увернуться от нее не получилось. Неподалеку от Джеты во тьме, с выражением смертельной тоски на лице, сиял мальчик-призрак, но он ничего не говорил и ничего не делал, будто смирившись с тем, что все потеряно.

«Будь ты проклят», — подумала она.

А потом Джета увидела, как между пальцами Чарли Овида вспыхнуло голубое сияние, словно до этого он сжимал в кулаке сам свет, и какой-то частью сознания она поняла, что пыль теперь внутри него. Он разбил склянку — и живая пыль его заразила. От удара, больше похожего на неуверенное касание, настойка Рут вдруг утратила все свои сдерживающие свойства, и ее, Джеты, талант прорвался наружу с невероятной силой. На нее будто разом навалились все влажные живые кости всех обитателей огромного города, а также всех лежащих в земле мертвецов, наполняя агонией ее собственные кости. Агония все росла и росла, пока не перелилась через край. Джета судорожно ловила ртом воздух, ощущая свою ничтожность рядом с этой невообразимо огромной силой, уменьшаясь и растворяясь в ней.

«Клакер! — мысленно воскликнула она. — Я пыталась! Пыталась!»

И закрыла глаза, потерявшись во тьме.

Чарли лишь смутно помнил, как, спотыкаясь, вышел на площадь у собора, как прислонился к основанию статуи и как холодный дождь хлестал его по лицу; едва помнил, как миссис Фик склонилась над ним, придерживая его сломанную руку, а в темноте раздавался болезненный стук фургона. А потом брат миссис Фик, Эдвард, поднял Чарли своими огромными ручищами и понес его, как ребенка, в свечную лавку.

Когда он пришел в себя, все произошедшее в соборе показалось ему странным сном. В нем поселился страх, непонятный страх, и он судорожно шевелил губами и щурился на горевший за каминной решеткой огонь, переводя взгляд на сидевшую в кресле-качалке миссис Фик.

— Ты очнулся? — спросила она. — Я думала, ты проспишь дольше. Осторожно. Потрепало тебя немного, да?

Но он уже опустил ноги и с трудом уселся на краю кровати. Поднял и вытянул перед собой обе руки — ужасное зрелище. Пальцы левой вправлены и замотаны бинтами. Ему повезет, если переломы срастутся и он сможет пользоваться пальцами и рукой, как раньше. Но чувства под бинтами были странными — будто кисть что-то покалывало, ползало внутри нее. Не так, как когда он был хаэланом, а по-другому, словно в костях завелись крошечные кусачие насекомые. Остальная рука тоже болела, и он осторожно опустил ее.

Что до правой руки… казалось, будто ее закинули в печь. Миссис Фик отрезала рукав, и Чарли смог беспрепятственно осмотреть все, начиная с плеча. Гладкая, будто нетронутая кожа, но кисть вся в ожогах, точнее в чем-то напоминающем ожоги. Ибо он знал, на что смотрит. Он уже видел это на теле Джейкоба Марбера на крыше скоростного поезда — в той, другой жизни — и никогда не забудет причудливых, похожих на колдовские узоров.

Миссис Фик протянула руку и задержала пальцы над отметинами на его ладони. Узоры тотчас же зашевелились и поползли, словно живые.

Чарли покачнулся, голова внезапно закружилась, сердце бешено забилось.

— Она… во мне? — прошептал он, испуганно взирая на пожилую женщину. — Миссис Фик? Пыль другра, она… во мне? Что она сделает?

— Посмотри, что она уже сделала, — ответила она не сразу, с удивлением и жалостью в голосе.

Она развернула бинты на левой руке. Кости снова были целыми, кожа гладкой, отек спал. Именно это он чувствовал.

— Она привязалась к тебе.

Чарли заплакал, сгибая зажившие пальцы и вращая кистью. Казалось, будто это не его рука.

— Чарли. Я должна знать, что случилось.

— Я что, стану как он? — прошептал он сквозь слезы. — Теперь я буду как Джейкоб Марбер?

— Нет, — твердо ответила миссис Фик. — Его сделала таким не пыль. Порча таилась в нем с самого начала.

— Но я не хочу, миссис Фик. Не хочу!

— Ну что ж, хочешь ли ты того или нет, но ты теперь ее сосуд. Постарайся вспомнить, что произошло.

Всхлипнув, Чарли рассказал о девушке, которая подошла к нему на площади. Как она следила за ними, как завела его в собор, как пыталась забрать склянку с испорченной пылью.

— Она совсем юная. Может, даже ровесница Оскара. Она сказала, что хочет предупредить меня насчет… пыли. Она знала, как вас зовут. У нее были темные волосы и странная монетка вместо ожерелья. Платье все из заплат, похожее на стеганое одеяло. И еще… — он замялся. — Два пальца на ее левой руке были в виде костей. Без мяса, просто кости. Сначала я ее не испугался. Но потом она стала ломать мне пальцы, даже не глядя на них.

— Костяная ведьма, — тут же догадалась миссис Фик. — На тебя напала костяная ведьма. Это редкий талант, Чарли. И ужасающий. Тебе повезло, что остался жив.

Чарли невольно вздрогнул, но вспомнил лицо девушки, на котором читалось одиночество, и подумал, что вряд ли ему грозила смерть. Она могла убить его в любой момент, но не убила.

— Я держал пузырек в кулаке и, наверное, раздавил его, порезав ладонь. Потом я… ударил ее. Пыль разлетелась ярким облачком. В соборе было темно, так что ее было очень легко разглядеть. Она как бы всасывалась через порезы в ладонях, вот здесь… Миссис Фик, когда я ударил девушку, она просто обмякла. Я не сильно ударил, вы не подумайте… Просто… кажется, пыль заставила ее упасть.

Он пошевелил пальцами на руке с узорами, испытывая непреодолимое отвращение.

— Еще она говорила про какого-то Клакера Джека. Якобы она работает на него. Это имя вам знакомо?