— Ладно, — ответил Марлоу, хотя и не понял ничего из сказанного. Он просто хотел узнать, стоит ли ему бояться.

— Доктор Бергаст? А если ударить его ножом, ему можно навредить? Ну, то есть раз он уже проснулся…

Бергаст заткнул нож обратно за тряпки на поясе.

— Да, он может истекать кровью, дитя. Он будет слаб. И даже хаэлан умрет, если лишить его головы.

— Так вы хотите отрубить ему голову? — распахнул глаза Марлоу.

— Я хочу покончить с ним, — мрачно ответил Бергаст.

Обхватив лицо Марлоу обеими руками, он наклонился к мальчику.

— Позволь дому вести себя. Ты чувствуешь его? Здание хочет помочь тебе.

Марлоу заморгал и где-то на краю зрения увидел расплывчатые очертания чего-то вроде человека, замершего в ожидании.

Немного помявшись, мальчик вышел через красную дверь и остановился. Коридор исчез; вместо него обнаружилась маленькая раздевалка с висящими на стенах кожаными уздечками и ремнями. Пройдя через низкую дверь в холодное помещение с бочками гниющих овощей и скользким полом, он пересек его и поднялся по лестнице. Позади него бесшумно, словно змея, двигался Бергаст. Они вошли в длинную столовую с полированным столом и дюжиной или более стульев. На дальней стене висело помутневшее зеркало. Казалось, сам дом ведет Марлоу вперед, все дальше и дальше. Через тускло освещенную кладовую по устланному ковром коридору, к другой красной двери.

— Здесь, — прошептал Бергаст. — Он здесь, я уверен. Когда я замахнусь ножом, не смотри на него. Понял? Это зрелище не для детей.

— Хорошо.

— Вот и ладно. А теперь открой дверь.

Но Марлоу колебался:

— Доктор Бергаст? Я боюсь.

Глаза Бергаста вспыхнули.

— На это нет времени. Открой дверь, и покончим с этим.

Открыв дверь, Марлоу оказался на узком балкончике, выходящем на длинную и тусклую застекленную террасу с полированными панелями из красного дерева, что прерывались высокими окнами в свинцовых рамах. На полу были расставлены глиняные горшки с мертвыми, засохшими растениями. На полках выстроилось еще больше подобных горшков. Потолок пересекали балки со стеклянными панелями между ними. Марлоу медленно подошел к перилам и глянул вниз: серые каменные плиты с толстым ковром посередине. За стеклом клубился тонкий туман мира мертвых.

И только когда они спустились к основанию лестницы, Марлоу понял, что они не одни. В дальнем конце помещения, наполовину скрытый мертвыми растениями, находился человек. И Марлоу, не спрашивая, понял, что они нашли того, кого искали.

Аластера Карндейла. Грозного Первого Таланта.

Он был невысок, бородат и стоял на коленях у окна, склонив голову, будто в молитве, облаченный в пожелтевшую ночную рубашку с пуговицами на левой стороне и руническими письменами по всей спине. Седые сальные волосы спутанными прядями спадали до плеч. В тумане за окном виднелась вторая фигура с вытянутой рукой, прижатой к стеклу. В ее позе было что-то жалкое и одинокое, и у Марлоу защемило сердце.

Но тут он узнал в этой фигуре мужчину в черном и без глаз, другра-глифика, того самого, кто преследовал их во дворе. И в тот же миг Аластер Карндейл обернулся, поднял голову, и Марлоу затаил дыхание.

Лицо пожилого человека было изуродовано. Изо рта у него текла кровь, заляпав белую бороду, как если бы весь он перепачкался в томатном супе. Губы были зашиты белыми нитками. Из пустых глазниц по щекам тоже струилась кровь. Он поворачивал лицо из стороны в сторону, словно ощущая чье-то присутствие, — слабо, неуверенно.

Он совсем не казался страшным, а выглядел сломленным существом, слишком жестоко наказанным.

Бергаст же не колебался ни мгновения и, выхватив нож, вихрем ринулся вперед — бесшумно, как хищник, стремительно и злобно. И тут же застучал в стекло другр снаружи — в ровном и быстром предупреждающем ритме. Бергаст не замедлился. Марлоу понимал, что должен отвернуться, но не смог. Добежав до Первого Таланта, Бергаст схватил рукоять ножа обеими руками, звякнув перчаткой, и яростным резким движением вогнал клинок в сердце древнего человека. Старик захрипел. Бергаст рукой в перчатке схватил Аластера Карндейла за волосы, откинул его голову назад и принялся пилить ножом шею.

От невероятно ужасного зрелища Марлоу разрыдался.

Кровь хлынула во все стороны. Несчастный старик с зашитыми губами глухо застонал и замахал руками в воздухе.

Однако потом замедлился и неторопливо, но уверенно приподнял руки. Одну он перегнул через державшее нож запястье и почти с нежной мягкостью отвел лезвие в сторону. Другой схватил Бергаста за горло и приподнял его над землей — так, что тот принялся задыхаться и биться в попытках вырваться.

Нож упал на пол. Марлоу застыл от страха.

Все так же неторопливо Первый Талант поднялся, длинными стариковскими пальцами вырвал у Бергаста глазное яблоко и вставил себе. Затем забрал и второй глаз.

Бергаст пронзительно завопил. Первый Талант уронил его, и тот рухнул на пол, в кровавое месиво, закрывая лицо ладонями. Но Аластер Карндейл еще не закончил с ним. Медленно поморгав и повертев глазами, словно фокусируясь, он вгляделся в доктора Бергаста и, опустившись на колено, взял одной рукой его за челюсть. Другой рукой залез ему в рот и выдернул его язык, а затем дернул швы на своих губах и просунул выдернутый язык в зияющую дыру. Потом поднялся и повернулся, оставив Бергаста корчиться на земле.

Подойдя к лестнице, он оперся на перила и посмотрел на Марлоу глазами доктора Бергаста с синим отливом. По щекам мальчика катились слезы.

Первый Талант улыбнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Ах, так намного лучше, — произнес он спокойно.

В тишине катакомб Джета прижала ладонь к холодной каменной стене, пытаясь успокоить поднимающуюся в ней волну тошноты. Уж слишком много здесь было костей. Голова у нее раскалывалась. Вокруг шевелились и постукивали черепа древних мертвецов.

Она спустилась в одиночку.

И это было почти самое страшное. Вполне вероятно, что другр бросила ее, без всяких слов и предупреждений. Стиснув зубы, Джета заставила себя брести дальше. Где-то в туннелях за ней гнались послушницы в красном, обладательницы талантов. Где-то здесь находился зараженный испорченной пылью Чарли. И орсин. Возможно, другр нашла выход; может, она еще вернется за ней. Джета сделала еще несколько шагов вперед. Послышался слабый шорох, будто несколько костей выпали из своих ниш и понеслись за ней, как листья на ветру.

Факел в руках у нее затрещал. Она заставила себя поднять его повыше. Тьма казалась совершенно непроглядной. Если она потеряется здесь, то вскоре ко всем этим костям присоединятся и ее собственные. Самое подходящее место для такой, как она.

«Нет, ты не умрешь, — сердито оборвала она мрачные мысли. — Только не здесь. И не так».

Подбодрив себя, она двинулась дальше. Сколько времени она уже бродила так, Джета не имела ни малейшего представления. Галереи с низкими потолками и странными скоплениями костей в тусклом свете факела сменились длинными шахтами каменоломни с грубо отесанными стенами и крутыми лестницами. Джету охватило чувство нарастающего ужаса.

Постепенно ее стала подталкивать вперед другая сила. Тяга живых костей. Последовав за ней, Джета наконец увидела впереди слабый свет. Это горели факелы по обе стороны от встроенной в известняк древней двери. Перед дверью стояли три послушницы в красном с низко надвинутыми на головы капюшонами.

Как будто ждали ее прихода.

И неудивительно — хруст костей под ее ногами был слышен издалека. Пошатываясь, Джета вошла в круг света. Послушницы насторожились; одна из женщин, закатав рукава, подняла руки, словно готовясь к нападению. Джета ощутила, как кости других утолщаются и тяжелеют, а плоть их сжимается.

Несмотря на туман в мозгу, она не сомневалась ни секунды. Выбросив руки перед собой, она притянула к себе окружающие ее со всех сторон кости. Острые осколки черепов и костей полетели вперед смертоносным дождем. Одновременно с этим она нащупала лодыжки ближайшего клинка и раздробила таранную и пяточную кости в порошок. С резким криком женщина рухнула на пол. Но на Джету быстро наступала вторая противница, и девушка, качнувшись, мысленно провела рукой по всем ее шейным позвонкам, отчего та тоже упала. Третья лежала уже мертвая, с торчащим из глаза осколком кости.