— Значит, на освободившееся место никто не стал сажать своих ставленников…Жаль, иначе бы мы таких идиотов нашли куда быстрее. — Олег телекинезом передвинул бездомного чуть поудобнее, освобождая его питомца, а после на обоих лечебные чары бросил. — Ладно, пойдем другим путем. По расходящейся спирали. Жанна, как долго тебя везли до того места, где пару недель держали в каменном мешке без воды и пищи? И в чем именно везли?
— Не знаю…Вроде не очень долго, — растерялась полукровка, которая не сдохла в подобном узилище исключительно благодаря демонической крови, текущей в её жилах. — Может, около часа? Но возница карету вроде бы не сильно гнал, и мы пару раз где-то притормаживали на несколько минут…
— Не думаю, дык, шо на местных улочках при всем желании можно гонки устраивать, аки на ипподроме, — усмехнулся Святослав, оглядываясь по сторонам. — Тут и голем боевой, значица, себе все ноги переломать рискуетъ…Ента халупа с подземным узилищем отсюдова километрах в пяти, ну может в семи-десяти…Найдем седня али завтра, ежели хорошо постараться.
— Сначала ищем по запаху. Уж аромат того, кто две недели провел в каменном мешке без доступа к проточной воде и туалету, держаться будет долго, — хищно усмехнулась Доброслава, которая охоту любила, а вот особой брезгливостью не страдала. И вполне могла бы пойманную добычу сожрать с дерьмом отнюдь не в фигуральном смысле слова. — Потом уже, если не получится, Олег пусть геомантией по площадям поработает, и мы осмотрим все подозрительные подвалы…
— Чую, ложных срабатываний будет много. Ибо тут под каждой второй халупой может быть оборудована маленькая тюрьма, а также труп прикопан, а то и не один. — Хмыкнул Олег, наблюдая за работой местного рыботорговца. Мужчина в засаленном фартуке, состоящем не столько из ткани, сколько из окаменевшей грязи и въевшейся в неё чешуи, прямо посреди улицы ржавым тесаком на трухлявой колоде разделывал какого-то рыбообразного мутанта, выловленного из местных токсичных вод. Хотя может и не мутанта…Чародей мало знал о разнообразии фауны французских рек этого мира и вполне допускал, будто где-нибудь тут могу являться нормой трехглазые караси с торчащими из-под нижней губы кривыми клыками и заменяющими часть плавников рудиментарными лапками, похожими на лягушачьи. Главное было то, что он без тени сомнения бросал мусор прямо себе под ноги, куда больше внимания уделяя не соблюдению элементарной гигиены, а крутящимся вокруг вороватым худым мальчишкам, щеголяющим какими-то прыщами, неправильной осанкой, отсутствующими зубами, лишаями, шрамами и следами очень ранней седины. Раздающееся в их адрес бурчание сопровождалось отнюдь не иллюзорными угрозами отрубить чего-нибудь слишком наглому беспризорнику. Во всяком случае если бы пытавшийся подобраться к нему с тыла заморыш, тянувший свои руки к дырявой корзине, еще шевелился и шипел дожидающийся своей очереди на разделку свежий улов, не успел вовремя отпрыгнуть, то мог бы лишиться как минимум пальцев. Хотя скорее все же жизни, ведь разрезавшее воздух зазубренное лезвие свистнуло примерно там, где секунду назад находилась шея малолетнего преступника. — Вот смотрю я на местные кадры и сразу же вспоминаю, почему мне временами становится противен этот мир и то, что в нем считают нормой жизни…Нет, серьезно! Я видел племя застрявших в каменном веке гоблинов-каннибалов, поклоняющихся демонам, чьи представители на фоне местного убожества могли бы показаться представителями иной, более развитой цивилизации!
— Это один из самых плохих районов Парижа, может быть даже самый плохой, — попытался отстоять честь своего города Бонопарт, однако в голосе французского архимагистра особой убежденности не слышалось. Возможно, он и был патриотом, но объективная реальность была такова, что эта часть мегаполиса больше напоминала одну большую помойку, в которой обычные отходы смешивались с промышленными. — И те, кто здесь живут, чаще всего сами в своих бедах виноваты! Подобные трущобы предназначены для тех отбросов, кто не смог найти себе достойной работы и, в то же время, слишком труслив, чтобы выбираться на вахту пустоши! Два, три, ну может быть четыре сезона, и они бы точно смогли перебраться в местечко получше, если бы достаточно старались!
Взгляд Олега упал на парочку, что занималась коммерцией на углу. Маленькая девочка лет то ли шести, то ли семи, явно страдающая от хронического недоедания, продавала жареные грибы на деревянных шпажках, периодически покашливая в кулачок и тоскливым взглядом провожая каждую порцию пищи, которую выдавала работягам в обмен на мелкие монетки. Жарил грибы на чем-то вроде переносной дровяной горелки и, по совместительству, охранял занятого торговлей ребенка от грабителей, хулиганов и умирающих с голоду любителей дармовщины старый однононогий инвалид в рваной тряпке, когда-то бывшей военным мундиром. Судя по количеству морщин, ужасно дрожащим рукам и восковой бледности лица, он своей отсутствующей конечностью уже стоял где-то в могиле, но все равно вынужден оказался работать, причем не расставаясь с многофункциональным костылем, благодаря криво забитому в него лезвию косы способному работать и как эрзац-алебарда. Один коммерсант был слишком молод для того, чтобы достаточно старался и имел все шансы тупо не дожить до своего совершеннолетия, а второй уже достаточно старался, причем видимо даже на службе Франции…И привело его это к балансированию на грани выживания в трущобах, хуже которых ещё поискать, а никаких хороших перспектив у дряхлеющего с каждым днем пенсионера не вырисовывалось и вырисовываться не могло. Даже с учетом мощных чар исцеления, которые Олег наложил на эту парочку уличных торговцев, избавляя девочку от поражения легких какой-то токсичной дрянью и давая её старшему товарищу возможность заниматься своими делами ещё хотя бы на пару лет дольше.
— Дык, а енто правда, что ни один другой город во Франции, кроме, стал быть, Парижу, после Третьй Мировой на одном месте больше десяти лет не стоит? — Полюбопытствовал Святослав, перешагивая чьи-то ноги, валяющиеся посреди улицы. Правда, крысы и прочие любители мяса на них не покушались, поскольку были они деревянными, потрескавшимися, покрытыми облупившейся краской и видимо являлись частью какого-то манекена, которого кто-то пустил на дрова, но просто не донес до дома.
— Рекорд — почти пятнадцать! — Возмутился Луи такой явной недооценки усилий французов в попытке восстановления их родины. — Мы делаем все, чтобы пустоши стали менее…Эээ…Пустыми. Сто лет назад даже собрать хотя бы один нормальный урожай для вывезенных за пределы Парижа крестьян было удачей, а теперь проходят годы, прежде чем на лишенное защиты Деспота поселение нападут какие-нибудь чудовища, британские пираты, испанские каперы, немецкие бароны, итальянские фанатики, прорвавшиеся из преисподней демоны или восставшие из могил мертвецы! Ну, нападут такими силами, чтобы оборону сломать, поубивав кучу народа и пустив по ветру пеплом большую часть достигнутых результатов. Мелкие стычки-то там происходят постоянно…
Причин, по которой Франция не могла вернуть потерянные позиции или хотя бы заселить обратно оставшиеся у неё земли, ныне больше известные под довольно поэтичным названием: «Пустоши», было довольно много. Спящая и стихийно поднявшаяся нежить,регулярные мелкие прорывы иных планов, могильники оставшиеся после боевого оружия, которые периодически раскапывало тупое зверье и ещё более тупые мародеры…Но все это можно было бы исправить не усилиями простых людей, так магией кого-нибудь вроде Деспота…Если бы Парижу в этом не мешали соседи. Иногда они официально посылали в бой войска, а иогда действовали через удобных посредников и подстраивая всякие неприятные сюрпризы вроде «внезапных» вспышек чумы или заявившийся стаи демонического зверья. В первую очередь занималась этим, конечно, Англия, регулярно опустошавшая побережье и близлежащие территории. Однако и другие страны-соседи по мере сил старались выбить у Деспота почву из-под ног, поскольку были очень против идеи восстановления у себя под боком одного из мировых центров силы или же по какой-то причине серьезно обижены на величайшего ритуалиста планеты…А может нападали на близкую и уязвимую добычу просто потому, что могут. Австро-Венгрия, например, была бы очень не против расшириться на запад ещё немного и даже пыталась это сделать периодически, теряя в стычках с французами солдат, технику и магов. Как и Испания, после потери своих колоний радовавшаяся хоть каким-то победам и территориальным приобретениям, а еще имевшая тесные родственные связи со свергнутыми Деспотом аристократами. У итальянцев они тоже были, но в их речах чаще звучали религиозные мотивы и призывы очистить пламенем богомерзких чернокнижников, свивших себе гнездо в Парижской Академии Наук.
