Лайнел поспешил войти и увидел их за столом в компании Оливера. Ни Кернсов, ни Вероники еще не было, графини, к счастью для него, тоже. Профессор, тем временем продолжал разговор:

— … слишком для вас рискованно, но если вы, действительно, все решили, я не в праве вас удерживать. Единственное, что меня успокаивает, это то, что Тристан будет вас сопровождать …

— Тихо, — перебила его Теодора, заметив Лайнела. Александр и Оливер тоже увидели друга, но тот не обратил на них внимания, сконцентрировав все свое внимание на девушке.

— О, кажется, не только мы поднялись сегодня на рассвете, — заметил Оливер.

— О чем вы тут говорили? — спросил Лайнел. В его душе зародилось предчувствие чего-то нехорошего. — Что такого рискованного ты задумала, Теодора?

— И тебе доброе утро, — ответил Александр. Этого было достаточно, чтобы показать свое недовольство поведением друга накануне вечером. — По-моему, тебе следовало бы поздороваться, сесть за стол и поинтересоваться как мы спали. Немного вежливости не повредило бы никому, не так ли?

— Александр, вот только не надо мне сейчас мораль читать. Что вы тут, черт возьми, замышляете?

Теодора, по-прежнему, хранила молчание, медленно попивая горячий шоколад. Оливер чувствовал себя настолько неуютно, что, обменявшись взглядом с Александром, произнес:

— Мы только что узнали, что … Теодора уезжает. Она решила прямо сегодня отправиться в Карловы Вары, чтобы заняться вопросами, которыми…

— Что? — воскликнул Лайнел. Он ушам своим не верил. — Уехать? Вот так, ни с того ни с сего?

— Я бы сказал, что она и так выдержала больше, чем могла бы, — ответил профессор. Теодора благодарно взглянула на него, ставя чашку на стол. — И больше, чем заслуживала.

— Но это… это чистое безумие, особенно после того, что произошло в Оксфорде! Люди Драгомираски повсюду ищут ее и если обнаружат…

— Профессор Куиллс, лорд Сильверстоун, — вмешалась в разговор девушка, вставая из-за стола, — прошу прощения, но мне необходимо закончить сборы. Я попрощаюсь с вами позже.

Она прошла мимо Лайнела, будто его не существовала, и проследовала в холл, но мужчина не собирался позволить ей просто так уйти. Он побежал следом за Теодорой, не обращая внимания на предостережения Александра, и настиг ее у подножия лестницы.

— Теодора, подожди, — тихо попросил он, хватая ее за руку. — Ты сама понимаешь, что все это глупо. Как только ты высунешься на улицу…

— Неужели тебя волнует, что со мной может произойти? — ответила она, рывком высвобождая руку. — Думаешь я поверю, что ты прольешь хоть одну слезу, если меня убьют?

— Сделай одолжение, отбрось сарказм. Я не знаю, что там у тебя такого срочного в Карловых Варах, но уверен, что это может немного подождать. Ты же слышала полковника: как только вызволим Хлою, мы сможем поехать с тобой и …

— Большое спасибо за предложение, но, как ты уже слышал, сэр Тристан вызвался меня сопровождать, хотя ни в чьей помощи я не нуждаюсь.

— Сэр Тристан! — присвистнул Лайнел. — Ну, разумеется, лучший в мире телохранитель!

— Думаешь, он не в состоянии обо мне позаботиться? — спросила Теодора с хорошо знакомым Лайнелу опасным блеском в глазах. — Ты считаешь, что он не способен вести себя со мной как истинный джентльмен? Что ж, возможно, тебе придется с ним считаться, если ты снова примешься меня унижать.

— Вот, значит, в чем дело, — ответил, тряхнув головой, Лайнел. — Я всю ночь провел на полу, готовый извиниться за все глупости, которые наболтал накануне, но тебе этого мало. Чего еще ты от меня хочешь? Чтобы я распростерся у твоих ног?

— Если хочешь знать правду, то я уже ничего от тебя не хочу и не захочу никогда.

Теодора развернулась и пошла вверх по лестнице, волоча за собой подол слишком длинного для нее фиолетового платья. Лайнел изумленно на нее уставился.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты не собираешься больше никогда возвращаться к нашим отношениям?

— Ради чего? Чтобы и дальше терпеть от тебя оскорбления? Нет, с меня хватит. Я уже говорила с лордом Сильверстоуном и от всего сердца пожелала ему спасти дочь, но это уже не моя битва, несмотря на то что она тоже ведется против Константина.

— То есть, это ты из-за меня решила так собой рисковать? — Лайнел побежал за ней до верхней ступени. — Собираешься подвергнуть себя опасности лишь из-за того, что я перепил и вел себя с тобой как идиот? Какой в этом смысл?

— Самый что ни на есть здравый. По крайней мере, для меня. Может, и есть на свете женщины, которым достаточно нарыдаться вдоволь в своей кровати, если им разобьют сердце. Но я не такая, — она покачала головой. — Я много страдала в жизни, Лайнел, из-за того самого прошлого, которое я, по твоему мнению, выдумала, дабы тебя соблазнить. Вновь я страдать не собираюсь, даже если ты предложишь мне для этого сотни причин. Больше слёз у меня не осталось, даже для тебя.

Голос ее был преисполнен боли, но говорила она настолько спокойно, что Лайнел ужаснулся, осознав, что это тщательно обдуманное решение. Теодора продолжила подниматься по лестнице, но остановилась, увидев появившегося наверху Кернса.

— А, доброе утро, полковник…, а я все думала, где же вы. Не знаю, сообщил ли вам уже сэр Тристан, но через пару часов мы отправляемся в Карловы Вары и …

— Да, что-то я об этом слышал, — ответил Кернс. В руках у него был свежеотпечатанный, судя по запаху краски, номер «Фигаро»[1]. — Тем не менее, боюсь, что это невозможно, Теодора.

— Как это невозможно? Вы снова пытаетесь меня отговорить, как и накануне вечером?

— Нет, мое мнение о вашей идее тут не при чем. Дело в том, что может произойти, как только вы приблизитесь к границе. Вчера произошло нечто, могущее целиком и полностью изменить все наши планы. Вот, — Кернс протянул ей газету, — убедитесь в этом сами.

Сбитая с толку Теодора взглянула на броский заголовок, занимающий почти половину первой полосы. Прочитав его, она так побледнела, что Лайнел выхватил у нее газету, но затем отреагировал почти так же. «Убийство коронованной особы» — гласил заголовок, набранный заглавными буквами, а прямо под ним: «Его Высочество князь Константин Драгомираски убит в своих парижских апартаментах в Рождество».

— Убит? — вырвалось у него. — Нет, это невозможно. Это было бы слишком большим везением.

— Я более, чем согласен с вами, Леннокс, — ответил полковник. Теодора, по-прежнему, стояла в полном изумлении, устремив немигающий взгляд на статью. — Прежде, чем вы преисполнитесь излишними иллюзиями, дорогая, спешу предупредить вас, что это всего лишь ловушка. К сожалению для всех нас, ваш бывший патрон не более мертв, чем любой из нас.

— Что? — смогла, наконец, промолвить Теодора, поднимая взгляд на Кернса. — Получается, это фальшивая статья? Если это так и на самом деле ничего подобного не произошло, то…

— Это уловка, которую придумал он сам, чтобы вас поймать. Я заподозрил это сразу, как только увидел газету, но только что полученный звонок из Праги подтвердил мои подозрения, — полковник жестом позвал всех за собой. — Думаю, нам лучше присоединиться к остальным, чтобы я мог все объяснить.

В холле им на встречу вышли Эмбер и Вероника, за ними следовал мрачный сэр Тристан. Все шестеро направились в столовую, где все еще завтракали Александр и Оливер. Полковник закрыл дверь в помещение и изложил ситуацию. Друзья восприняли это именно так, как и представлял себе Лайнел: после удивленных возгласов воцарилась мертвая тишина, когда Кернс поведал о том, что парижская сенсация это всего лишь фарс.

— Что ж, получается, вы спасли наши шкуры, придя вчера на помощь, — прокомментировал профессор услышанное. — Если бы стражи правопорядка обнаружили нас в апартаментах князя…

— Это вы еще не знаете самое худшее. Разверните, пожалуйста, газету, профессор Куиллс.

Александр повиновался и, пробежав глазами текст, онемел от изумления. Половину разворота занимала большая фотография князя с Теодорой, сделанная у входа в Оперу Гарнье[2]: оба ослепительны в вечерних нарядах, девушка с гранатовыми серьгами, князь с гранатовыми же запонками и зажимом для галстука. Теодора улыбалась так лучезарно, что никто и подумать бы не мог, что с ней происходит на самом деле.