К одиннадцати часам Александр пресытился голландской живописью и тоже проследовал в свою комнату. Лайнел и графиня продолжили свою прогулку по особняку, спотыкаясь, едва сдерживая смех и прячась по углам, когда появлялся кто-нибудь из слуг проверяя, все ли в порядке. Несмотря на стелящийся по саду туман, они вышли на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Лайнел заявил, что это напоминает ему туманные ночи на итальянском побережье. Графиня расспросила его об археологических раскопках, проводимых им с отцом и, когда Лайнел начал было задаваться вопросом, а не пора бы уже пойти спать, Бриджит де Турнель произнесла:
— Я тут подумала, что забыла показать вам лучший экспонат коллекции.
— Да ладно, неужели у вас есть что-то лучшее, чем этот Ван дер… Ван Эйк[3], или как там его? — ответил Лайнел, чем снова развеселил графиню. — Это начинает напоминать мне музей Эшмола.
— Я уже рассказывала, что Франсуа был ярым поклонником искусства. Вы не поверите, но, когда нас познакомили, я была всего лишь простой девчонкой из среднего класса. На протяжении всего нашего супружества он меня отшлифовывал и наводил лоск. Его привлекала мысль превратить меня в одно из лучших произведений искусства, — она взяла Лайнела за руку и снова повела внутрь, поворачивая в коридор, по которому они проходили чуть раньше. — Если вы сведущи в археологии, то вам понравится.
Они бесшумно прошли по веренице комнат, освещаемой попадающим через окна серебристым лунным светом. Откуда-то издалека было слышно, как распрощались Эмбер и Вероника и графиня, не выпуская пальцев Лайнела, открыла одну из дверей и пригласила его войти в комнату, пока их не захватил врасплох кто-нибудь из девушек.
Оглядевшись вокруг, Лайнел предположил, что это ее будуар: повсюду была мебель в стиле рококо, уставленная вазами с розами, а стены украшены женскими портретами. Через приоткрытую дверь в соседнее помещение виднелась кровать с пологом, освещенная отблесками камина. Графиня подвела Лайнела к небольшой витрине со словами:
— Уж не знаю, что подумал бы Франсуа о том, что я вам сейчас покажу, учитывая, что заполучили мы это не совсем… легально, но оно того стоит.
— Да что вы говорите, — Лайнел наклонился рассмотреть предмет поближе. Это был маленький кусочек из гипса с цветным изображением какого-то сюжета, судя по всему, древнеримского.
— У нас есть знакомый в археологической школе Джузеппе Фиорелли[4], у развалин Помпеи, — объяснила дама, скрестив руки на груди. — Непросто было убедить его отколупать одно из только что обнаруженных изображений, но на зарплату археолога едва можно прокормить семью. Сказать по правде, не думаю, что мы нанесли какой-то ущерб. Я уверена, что здесь условия хранения гораздо лучше.
На фоне тусклого цвета охры, сатир преследовал тревожно оглядывавшуюся нимфу с растрепанными волосами и едва прикрытую вуалью. Лайнел и раньше видел похожие эротические фрески, но ни одной такого качества. Он присвистнул.
— Я не знаю сколько вы заплатили, но любой европейский музей влез бы в долги, дабы заполучить ее. Кажется, в Неаполитанском национальном археологическом музее[5] есть зал, где выставляются подобные артефакты из стен помпейских руин. Они настолько скандальны, что зал этот называют «Секретным кабинетом»[6].
— Знаю, — рассмеялась графиня. — Я бывала там во время нашего последнего визита в Неаполь, правда, пришлось делать это тайком. Франсуа никогда не позволил бы мне туда пойти.
— Но почему бы и нет, если дело не касается невинной девушки, которую можно было бы совратить? — Лайнел оперся рукой о стену, так как голова у него шла кругом. — Более того, я считал, что хранители музея следят, чтобы в этот зал женщины не входили.
— На развалины Помпеи женщин тоже не допускают, — улыбаясь, ответила она. — Тем не менее, вижу, что тебя это не поразило. Если хочешь знать, я считаю, что итальянцы слишком носятся с чистотой своих женщин. Я никогда еще не встречала мужчины, который предпочел бы девственницу опытной женщине. Знаешь, — улыбка графини становилась все шире, — у нас с Франсуа не было ночи лучше той, что последовала после моего визита в музей.
Лайнел усмехнулся сквозь зубы, не сводя с нее глаз. Проникавший через окна лунный свет освещал ее кудри и очерчивал линии грудей, вздымающихся над скрещенными руками. Она была сама щедрость, что по поведению, что по внешнему виду.
— Так трогательно, что вы все время говорите о муже. Вам его не хватает?
— Всегда, но иногда… в некоторые моменты эта тоска становиться более настойчивой. — Лайнел вновь усмехнулся, услышав, как было подчеркнуто слово «настойчивый», графиня же протянула руку и убрала с его лба непокорный черный локон. — По правде говоря, я чувствую себя очень одинокой, мистер Леннокс. Этот большой дом слишком холоден, особенно по ночам. Произведения искусства, как бы они ни были прекрасны, вряд ли могут составить подходящую компанию зимой…
— То есть вам повезло, что мы сейчас у вас, хоть и на несколько часов, — произнес Лайнел, хватая ее за руку. — Может, мы сможем составить друг другу компанию.
Может быть, это вино заставило Лайнела, после пары секунд пристального взгляда глаза в глаза, обнять женщину и привлечь к себе? Или, может, это поцелуй графини, прижавшейся к его рту губами, лишил его остатков здравого смысла? Лайнел не был уверен является ли он сейчас хозяином своих поступков, но ему было все равно, когда Бриджит де Турнель провела его в спальню и толкнула на кровать. Они упали на постель, в окружении расписанных розами занавесей полога, графиня оказалась верхом на Лайнеле. Мужчина услышал ее смешок, когда яростно начал сражаться с расположенными на спине платья застежками, которые не поддавались из-за плотно сидевшего на теле платья.
— Предоставь это мне, mon cher, — женщина провела рукой по линии его подбородка так медленно, что Лайнел не смог сдержать дрожь. Графиня отстранилась немного, чтобы посмотреть на него, губы ее были влажны. Она казалась видением, словно зовущим своими зелеными глазами и соблазнительными изгибами. — Ты себе не представляешь, как я этого хотела, — прерывисто дыша, продолжила она. — C’est juste toi dont j’avais besoin et tu ne pourrais jamais m’йchapper (Ты нужен мне и никогда не сможешь от меня сбежать — фр.).
«Благослови бог Францию и всех ее аристократок», подумал Лайнел, поднимая вверх руки, чтобы позволить снять с себя рубашку, которую графиня бросила на ковер, где вскоре оказались ботинки и носки. Лайнел начал задыхаться от нахлынувшего жара и понял, что через пару мгновений желание настолько захлестнет его, что он уже не сможет думать о чем-либо еще.
Когда Бриджит де Турнель освободилась от платья, которое соскользнуло на пол вслед за остальной одеждой, Лайнел глубоко вдохнул. Ее роскошные груди, ласкаемые выбившимися из прически каштановыми локонами, готовы были вырваться из корсета.
— Боже мой, — почти не отдавая себе отчет в своих действиях, Лайнел опрокинул женщину навзничь и лег сверху, вызвав у нее гортанный смех. — Если бы я хотел выйти на охоту, вряд ли бы я нашел более легкую добычу.
— Или же более аппетитную, — лукаво ответила графиня. — Я бы подумала про рождественский подарок за то, что я целый год не вела себя как очень плохая девочка.
Ее слова переполнили чашу терпения Лайнела. Переплетя пальцы рук с пальцами графини, он склонился над ней, чтобы снова прильнуть к ее губам, но, вдруг, взглянув на женщину в свете камина, он увидел совершенно иной образ, заставивший его остановиться.
Он увидел Теодору, вновь распростертую под ним в хижине на болоте, где они провели ночь, ее рассыпавшиеся по подушке черные волосы и глаза, отражающие видневшиеся сквозь щели в крыше звезды. Видение было хоть и мимолетным, но столь неожиданным, что Лайнел чуть не рухнул на графиню. Мгновение спустя он вновь увидел в своих объятиях Бриджит де Турнель, смотревшую на него с недоумением.
— Леннокс? — словно издалека услышал он свое имя. Она привстала, опершись на локти, пока Лайнел затряс головой, пытаясь стереть из памяти тот образ. — Все в порядке?
