Я всё ещё не ассоциировала себя с этой девушкой. Она была другой. Расслабленной, удовлетворённой, влюблённой. В зеркале на меня по утрам смотрела совсем другая я. Я будто подглядывала за чужой жизнью, смотрела кино.

Сразу столько чувств нахлынуло. Я захлебывалась подступающей тревогой, взявшейся из ниоткуда. Кто нарисовал это? Как давно это было? У меня появился шанс узнать что-то о себе, и впервые это не вызывало у меня тошноту, а дарило надежду. Вся моя теперешняя жизнь… пуста. А в этом рисунке есть жизнь. Настоящая, яркая, светлая, с искоркой призрачного едва уловимого счастья.

Не сразу заметила, что на обратной стороне что-то написано. Мелким неразборчивым почерком, будто впопыхах или на эмоциях. Мысль автора бежала быстрее, чем могла повторить его рука. Не с первого раза, но мне удалось разобрать эти каракули.

Пока я читала строка за строкой, на глазах непроизвольно наворачивались слёзы. С каждым предложением в груди становилось всё больнее. Рёбра сжимали трепещущее сердце, я не могла вздохнуть полной грудью. В этом письме какой-то парень по имени Камиль признавался мне в любви. Он прощался, и я чувствовала всю ту боль, что он вкладывал в слова, но не терял надежду, что однажды я выберу его, а не мужа.

У меня был любовник? Судя по всему, да. Это была не просто интрижка, он меня любил. Отчаянно, по-настоящему. А любила ли его я? Кажется, да. Из головы не выходит образ с рисунка. Вот такой я хотела бы быть. Раскрытой миру, свободной, желанной в чьих-то глазах. А что если и ребёнок от него?

Я так расчувствовалась, что потемнело в глазах. Руки тряслись, ладони вспотели. Голова начала кружиться, свет лампы на прикроватной тумбочке ослеплял. Детали интерьера медленно закружились по комнате, а перед глазами замелькали образы.

Вот я в Париже, прижимаюсь к красивому брюнету, упиваюсь ароматом его тела, сладостью его губ. Чувствую себя влюблённой школьницей, такое безграничное счастье накрывает с головой.

Вот он в моей спальне, прямо здесь, ласкает меня на этих самых простынях, и я взрываюсь искрами фейерверка, невиданного ранее. Я будто чувствую кончики его пальцев у себя в волосах, утыкаюсь носом в ложбинку между плечом и шеей и согреваюсь его теплом.

Я вспомнила всё. Воспоминания вернулись внезапно, как и говорил врач, и нахлынули все разом, затопив мою память приятными образами, и не очень. То время, что я провела с любимым, и те времена, когда я страдала.

Лавина тяжелых кадров обрушилась на меня, затопив грудную клетку отчаянием. Боль, унижение, беспомощность. То, как со мной обращался муж и мой первый мужчина, который продал меня ему, как вещь. Породистую племенную кобылу со смазливой мордашкой и идеальными генами, чтобы, словно инкубатор, выносить и родить здоровое потомство. То, как супруг брал меня силой, принуждал, как однажды залепил звонкую пощёчину. Я вспомнила всё. И то, что ребёнок не его, и что он запер меня здесь, как в тюрьме, и как я хотела бежать.

Я лежала на кровати и пыталась переварить новую для себя информацию, в то время, как в дверь без стука вошёл муж.

Всё, что я успела сделать в эту секунду, — это смять листок бумаги с моим обнажённым портретом и зажать в кулаке. Прикрыла глаза, будто сплю, практически не дыша от страха.

Калейдоскоп тревожных мыслей в голове набирал обороты. Как много он успел увидеть? Услышать? Как давно он стоит у моих дверей? Что, если он догадался, что я всё вспомнила?

В один миг муж превратился для меня из просто чёрствого и немного угрюмого человека в самое настоящее чудовище. Насилие, как физическое, так и психологическое, шантаж, ревность. На что ещё он способен? Даже не верится, что я столько продержалась рядом с ним. Почему я не бежала раньше?

Теперь понятно, зачем нужны решётки на окнах моей спальни. Ни о какой безопасности не было и речи, только тотальный контроль. Он боялся. Впервые в жизни я дала мужу отпор, и ему это не понравилось. Очень. Представляю, в какой ярости был супруг, когда обнаружилось, что меня нет.

Поток воспоминаний не прекращался. Образы опьянённой счастьем, но немного растерянной с непривычки меня возникали перед закрытыми глазами снова и снова. Всплывали мелкие детали. Камиль… Тёплый взгляд его синих глаз, мягкая улыбка, нежные прикосновения. Вот почему я решилась бежать. Он будто пробудил меня ото сна, дал толчок к самой себе. Настоящей, живой, любящей и любимой. В моей жизни появился человек, который занимал все мысли перед сном, ради которого хотелось просыпаться по утрам, жить.

Но наше счастье так хрупко, его легко разрушить. И больше я не совершу прошлых ошибок. С моей стороны было глупо и слегка наивно полагать, что Владимир так просто возьмёт и отпустит меня к другому мужчине. Даже чужой ребёнок его не переубедил. Стоит мне ещё хоть раз выкинуть что-то подобное недавнему побегу, он вырвет из моих рук едва родившегося младенца и избавится от неверной жёнушки быстрее, чем я успею чихнуть.

Зачем ему неродное дитя? Да кто ж его знает. Из мести, чтобы лишить меня последнего, что дорого, сделать побольнее. Из неуёмных амбиций, передать свою империю. Какая разница, главное, что он это сделает, и глазом не моргнув. Его сердце не дрогнет, вместо него в груди давно кусок льда.

От осознания безвыходности моего положения ресницы увлажнились, по щеке покатилась скупая слеза, утопая в мягком одеяле.

— Спишь? — присел он на кровать и слегка потормошил меня. — Я слышал шум.

Притворяться спящей и дальше не получится. Нужно успокоить его, отвести подозрения. Я не должна раскрыть себя раньше времени. Пусть и дальше думает, что я слепо верю его словам без возможности опереться на собственную память. Растерянно хлопаю глазами, будто и правда задремала, заодно смахивая непрошенную влагу с ресниц.

— Что-то я устала, — неопределённо пожимаю плечами. — Наверное лягу пораньше, — хочу, чтобы он побыстрее ушёл.

— Как себя чувствуешь? Вызвать врача? — в его взгляде искреннее беспокойство, вот только волнуется он не за меня.

— Нет, всё хорошо. Доктор сказал, это нормально в моём положении, — опускаю взгляд на свои руки.

Я никогда не умела лгать так же умело, как он.

— Я, пожалуй, всё равно приглашу его завтра утром, осмотр лишним не будет, — как всегда решил всё за меня, не оставив выбора, не дав права голоса.

— Володь, ответь мне пожалуйста на один вопрос, — моя последняя попытка нащупать в его душе хотя бы крупинку человечности. — Куда я поехала тем вечером, когда попала в аварию? Я всё пытаюсь понять, как я оказалась в той машине с незнакомым человеком.

Законный супруг нахмурился, немного подумал, а потом без тени злости и презрения, с каменной маской на лице ответил:

— Для тебя сейчас все незнакомые. Это наш водитель, новенький, принят в штат недавно. А ехала ты к подруге на вечеринку. Выпивать правда начала ещё дома, у тебя были с этим проблемы. Ну, с алкоголем.

От возмущения запылали щёки, помутнел взгляд. Так вот какую тактику он выбрал. Очернить меня в собственных же глазах. Он уже подготавливает почву, чтобы обвинить меня в алкоголизме и недееспособности. Заранее.

Значит, даже если я буду покорной, он всё равно заберёт ребёнка и избавится от меня. Запрёт в каком-нибудь реабилитационном центре, а может даже в психушке. Не хочет рисковать, память может вернуться ко мне в любой момент, уже вернулась. Но, слава богу, он об этом ещё не знает, что даёт мне небольшую фору.

— Странно, меня совсем не тянет к спиртному, — притворилась невинной овечкой. — Если у меня с этим проблемы, мне ведь должно хотеться выпить.

— Дорогая, — недобро посмеялся он, — уж поверь мне. Или не доверяешь словам родного мужа?

Такого ли уж родного. Всё моё подсознание буквально вопит — чужой!

— Нет-нет, что ты! Лишь одному тебе я сейчас и могу верить, ведь так?

Всё ещё смотрю на него с неугасающей надеждой, что вот-вот он во всём сознается. В обмане, в манипуляциях. Поступит по-человечески. Но видимо это ему чуждо, довольно пустых иллюзий. Пора признаться самой себе, я вышла замуж за монстра. И поступать с ним теперь стоит соответственно.