— Можно я заеду домой за одеждой?

— Нет, я сам куплю тебе всё необходимое, — козыряет он щедростью. — Хотя одежда тебе в принципе ни к чему, — подмигивает, намекая на то, что я лишь дорогая секс-кукла для его утех, и место моё исключительно в постели.

— Можно мне хотя бы маме позвонить? Сказать, что я какое-то время поживу… у вас. У тебя.

— Ей сообщат, — деловито и сухо констатирует он, одеваясь. — И деньги передадут за сегодняшнюю ночь. Или ты себе хотела оставить?

Отрицательно мотаю головой. Надеюсь, мама сможет ими правильно распорядиться. Может ей хватит совести хотя бы долги по кредитам погасить, чтобы к нам больше не приходили коллекторы.

Мне становится некомфортно от того, что меня будто бы «отрезали» от внешнего мира и спрятали. Скрыли ото всех в «золотой клетке», словно редкую экзотическую пташку из «красной книги».

— Запомни, девочка, — подходит ко мне и крепко берёт за подбородок двумя пальцами, поднимая вверх, заставляя смотреть в черноту его глаз. — Два правила: ты никуда не выходишь из комнаты, куда тебя поселят, что нужно тебе принесут, я буду сам приходить.

Челюсть больно сводит, но отвести взгляд боюсь.

— А второе? — зачем-то уточняю. Просто хочу прервать нависшую над нами паузу, а то как-то недобро он на меня смотрит.

— А второе, оно же главное, — ты беспрекословно подчиняешься мне без вопросов и по большей части молчишь. Мне не нужна очередная выносящая мозг любовница, мне нужна послушная смазливая кукла, уяснила?

Так настоящую куклу и купил бы. Из латекса, а не из живой плоти. Я по телевизору видела, в Японии делают очень реалистичных роботов для любых целей. Правда стоят они очень дорого, но для него ведь это не проблема.

— А если я ослушаюсь или захочу уйти? — пытаюсь унять дрожь в голосе, но не выходит.

— Ты не захочешь это знать. Просто не зли меня, и всё будет хорошо, девочка. Не люблю строптивых, с норовом, мне нравятся послушные. А я в гневе тебе ой как не понравлюсь. Поймаю и накажу, — грозится он таким тоном, что мне становится не по себе. — Поняла? — его голос эхом отдаётся от кафеля стен.

Поняла, но не согласна. Но выбора у меня нет. Что-то мне подсказывает, что он не примет отказ, а его последствия будут мне стоить слишком дорого.

Часто-часто киваю, и он, наконец, меня отпускает и уходит. А я пытаюсь не позволить вновь подступающим слезам щипать мне глаза.

Я прожила в доме Виктора два бесконечно долгих месяца. За это время я общалась по телефону с мамой всего четыре раза. В основном сухо: как дела, как Аня, сплошные формальности, так как за мной везде по пятам ходил охранник и, бьюсь об заклад, докладывал каждое моё слово, каждый чих, своему хозяину. Гулять мне разрешалось лишь в саду, и то под присмотром. Наедине с собой я оставалась только в своей комнате. И исключительно днём.

По вечерам ко мне приходил Виктор. Каждую грёбаную ночь, без исключения. Он брал меня жадно и неистово каждый раз. Раз за разом вонзался в мою неподготовленную плоть. Я оставила попытки хоть как-то насладиться нашей близостью и беспрекословно выполняла все его требования. Хотелось, чтобы он побыстрее закончил и ушёл. Слава богу, со мной он никогда не спал, и я могла поплакать в тишине и одиночестве.

Я множество раз малодушно подумывала о побеге, придумывала планы, гуляя в саду, тайком изучала маршруты отступления. Но после очередного звонка домой убеждалась, что без меня им будет только лучше.

Виктор сдержал своё слово и взял мою семью под своё покровительство. В деньгах они больше не нуждались, нужды не было ни в чём. Маму без проблем приняли на работу в элитную гимназию, несмотря на сомнительную репутацию. Братьев взяли в хорошую спортивную школу, причём легендарный именитый тренер позвонил маме сам. Анюта ходила в частный детский сад с углубленным изучением английского языка. Это давало мне надежду, что её постигнет иная судьба, не моя, когда она подрастёт. А моё место здесь. Тут от меня есть польза, а дома… У меня нет ничего, кроме молодости и красоты, и те не вечны.

В какой-то момент я смирилась со своей судьбой и просто плыла по течению. День за днём. Я не окончила школу, не сдала выпускные экзамены, не получила диплом, но зато у Виктора была огромная библиотека, где я взахлёб зачитывалась классическими женскими романами. В прежней жизни у меня не было подруг, поэтому изоляция не казалась мне столь ужасной, когда рядом Джейн Остин, Шарлотта Бронте и другие феминистки своего времени. Они стали для меня настоящим спасением от одиночества. И я всё ещё наивно верила в настоящую любовь, описанную в их романах. Светлую, чистую, трепетную, нежную…

Во время интимной близости с Виктором я закрывала глаза и представляла, что я где-то очень далеко. Отстранялась от реальности. Я не здесь, тут лишь моё тело. А вот душа… ей был открыт весь мир.

Обращались со мной в целом хорошо. Виктор любил баловать меня дорогими побрякушками, красивыми платьями. Я с благодарностью их принимала, прикидывая, за сколько можно будет всё это продать, когда я вернусь домой. Он не был похож на человека, что забирает назад свои подарки.

Недавно я заметила, что начинаю поправляться, набирать вес. Точнее на это обратила внимание даже не я, а мой любовник. Виктор сказал, что моя грудь потяжелела, перестала быть аккуратной и изящной. Ему это не нравилось, он любил стройных девушек, очень стройных, с мальчишеской угловатой фигурой.

Я не удивилась. Дорвавшись до вкусной еды, приготовленной личным шеф-поваром, вместо привычных переваренных дешёвых макарон, я съедала всё до последней крошки, даже если была уже сыта. Просто не могла отказаться от аппетитного блюда, пока тарелка не опустеет, наедалась впрок. Со вчерашнего дня калорийность моих блюд была урезана, порции стали меньше, но кормили по-прежнему вкусно. Я не жаловалась. Ни на что. Была послушной и кроткой. Благодарной.

Я сжилась со своей ролью, поэтому по утрам, просыпаясь, жизнь уже не казалась мне такой безнадёгой. У всего есть конец, и это тоже закончится. Я знала, Виктор сам об этом постоянно напоминал. Говорил не привыкать, не привязываться. Ему, наверное, и невдомёк, что тоска по дому всё равно не покидала меня, несмотря на роскошную обстановку. Обнять родную сестру было для меня желаннее, чем очередной брендовый наряд.

Этим утром я долго нежилась в постели на гладких шёлковых простынях, пока не ощутила приступ подступающей к горлу тошноты. Дёрнулась, пытаясь резко встать, запуталась в одеяле и с грохотом упала на пол. Меня стошнило прямо на персидский ковёр, пока я пыталась освободить ноги из кокона одеяла.

— Всё в порядке? — без стука вошёл в комнату мой личный охранник. Оперативно отреагировал на шум.

— Да, — вытирая губы от остатков содержимого желудка, я попыталась встать.

— Вам нехорошо? — всерьёз забеспокоился он. — Я вызову врача.

— Не надо, со мной всё в порядке, — поспешила успокоить его я. — Лучше горничную позови.

Я уже привыкла к обилию обслуживающего персонала в доме и даже иногда смелела настолько, что давала мелкие поручения прислуге.

— Всё-таки осмотр не помешает, — не унимался охранник, чьего имени я даже не знала. Они работали посменно, но были внешне очень похожи друг на друга. Может, братья? — Если это заразно…

Далее он задумчиво промолчал. Конечно, он не обо мне беспокоился, а о своём щедром и требовательном работодателе.

— Как скажете, — отмахнулась я и, наконец поднявшись, закрылась в ванной.

Нет смысла противиться осмотру, это не самое худшее, что со мной случалось. Отныне моё тело не принадлежит мне. Точнее принадлежит, но уже не мне одной.

Умываю лицо прохладной водой и внимательно рассматриваю себя в отражении большого зеркала на стене. Я и правда стала другой. Взрослее что ли, женственнее. Вот что секс с девушкой делает.

День прошёл как обычно, за исключением небольшой сонливости и то и дело накатывающей тошноты. Может, отравилась чем-то. Но, погружаясь в сюжеты книг с головой, я отвлекалась и забывала обо всём на свете. После лёгкого ужина и неспешной прогулки в саду, я приняла ванну и ждала возвращения Виктора с работы. Но пришёл ко мне сегодня не он.