— Хорошо, — Полина кивает. По ней видно, что она немного расстроена. Видимо, ей уже не терпится начать тоннами скупать пеленки-распашонки «для мальчиков» или «для девочек».

Интересно, она сама хочет сына или дочь?

Сможет ли она стать хорошей матерью?

Боже…

Почему я вообще об этом думаю?!

— А у вас нет вопросов, папаша? — обращается доктор ко мне, и я только теперь выныриваю из своих разрозненных мыслей и отлепляюсь наконец от черно-белого монитора, на котором возится и пульсирует в материнской утробе маленький человечек:

— Нет, спасибо, Михаил Борисович, — качаю головой.

— Сделать вам фотографию малыша?

— Да, пожалуйста, доктор! — восклицает Полина раньше, чем я успеваю что-либо ответить.

— Двух копий будет достаточно?

— Да, спасибо, большое спасибо!

Спустя полтора часа я приезжаю домой. Карина уже там. Я молча достаю из кармана черно-белый скриншот с монитора и кладу на стол:

— Десять недель. Пол пока не определяется.

— Тебя поздравить или посочувствовать? — спрашивает девушка, подходя вплотную ко мне и беря фотографию в руки, а я в ответ неопределенно качаю головой:

— Не знаю.

Этот маленький живой комочек на фотографии такой беззащитный… разве можно его ненавидеть? желать ему смерти? требовать избавиться от него ту, что носит его под сердцем?

— Но ты уже не так категоричен, как в самом начале, — замечает Карина.

— А у меня есть какой-то выбор? — фыркаю я насмешливо. — Она собирается рожать, ребенок мой. Я стану отцом, хочу я этого или нет. И я не хочу быть плохим отцом, Карина…

— Понимаю, — кивает девушка и обнимает меня ласково за плечи. Кажется, теперь настала моя очередь плакать у нее на груди… ну, или не плакать, но утыкаться носом в родную теплую шею и дышать, старательно останавливая бег сумасшедших мыслей в распаленном мозгу.

— Я не знаю, как поступить, — признаюсь я тихо. — Полина совершенно точно не станет делать аборт. Она это решила. А я не готов становиться отцом! Но и отказаться от ребенка не смогу, понимаешь?!

— Никто и никогда не готов становиться отцом или матерью, — говорит Карина с такой мудростью в голосе, словно сама она уже родила пару-тройку детишек. — Это просто происходит, и ты учишься жить в новых предлагаемых обстоятельствах. Как у Станиславского, помнишь? Мы ведь с тобой изучали актерское мастерство.

— Но у ребенка будет неполная семья, — говорю я. — Ненавидящие друг друга родители.

— Давно ли вы друг друга ненавидите? — спрашивает Карина. — Всего-то неделю.

— Ну, за эту неделю многое изменилось.

— Как и у нас с Сашей. Но я верю, что мы сможем наладить отношения. И вы тоже сумеете. Тем более что у вас есть по-настоящему серьезная причина для того, чтобы оставить в прошлом ненависть и размолвки.

— Не знаю, смогу ли, — вздыхаю я. Честно говоря, все еще не могу представить себя отцом. Но теперь эта мысль хотя бы не заставляет обливаться холодным потом.

Карина

Ранним утром двадцать восьмого августа, всего за четыре дня до начала танцевального турне, снова приходит сообщение от человека, который терроризирует нас с Владом случайно (так неудачно для нас и так удачно для него) снятым видео интимного содержания. Телефонный номер на этот раз другой, хоть и снова иностранный, зато угрозы — все те же, совсем не оригинальные:

«Что бы вы ни пытались делать — это бесполезно. Меня нет в стране, только мои посредники. Ваша полиция бессильна».

Я мысленно усмехаюсь: наша доблестная российская полиция в принципе бессильна. Везде и всегда. Разве что на митингах пиздят простых граждан, как террористов. Зато у нас есть Анна Александровна и Михаил Борисович — они теперь работают вместе, и в них я верю гораздо больше.

Через минуту приходит следующее сообщение:

«Три миллиона рублей наличкой. Сегодня в восемь вечера, главная пристань Спасского затона».

Господи, это где вообще?!

И еще одно сообщение:

«Никакой полиции, камер, микрофонов. В противном случае — видео также будет опубликовано».

— Пиздец какой-то, — закатывая глаза, вздыхает Влад и опрокидывает в себя стакан апельсинового сока — спортсмены не курят! — а я смотрю на него и вдруг отчетливо чувствую, что ему уже почти все равно, будет опубликовано видео или нет…

Теперь он слишком занят мыслями о своем отцовстве и о том, что делать с Полиной. И я могу его понять: мы оба ужасно вымотались за последнюю неделю, — но мне все же не хочется, чтобы наш с ним секс стал достоянием общественности.

Поэтому я киваю и спрашиваю:

— Что теперь будем делать?

Влад пожимает плечами:

— Перешлем эти сообщения полиции, адвокату и детективу, наверное. Они наверняка быстрее что-нибудь придумают.

Как ни странно, первым делом реагирует полиция, а именно — майор Терентьев, который тут же предлагает сымитировать согласие на сделку и перехватить преступника во время разыгранной передачи денег.

— Какой-то грубый и бессмысленный ход. Он же ясно написал, что у него в стране только посредники, — замечает Влад вполне логично. — Если мы перехватим посредника, преступник только сильнее разозлится.

— И при этом совсем не факт, что посредник вообще знает местонахождение этого чувака с видео, — добавляю я, соглашаясь с братом.

— У вас есть другие предложения? — раздраженно спрашивает у нас старший следователь полицейского управления.

— Нет, мы ведь потерпевшие, а не следователи, — хмыкает Влад.

— Значит, будем делать так, как я сказал.

— Я против, — качаю я головой. — Не хочется усугублять и без того чертовски непростую ситуацию.

— Мы не пойдем на сделку, — кивает Влад.

— Ну что же, мы вполне можем справиться и без вас, — майор пожимает плечами.

После этого бесполезного диалога, прямо в коридоре, не выходя из управления, мы устраиваем видеоконференцию с Анной Александровной и Михаилом Борисовичем.

— Надо идти, — говорит нам адвокат.

— И надо провернуть сделку, — добавляет наш частный детектив.

— В смысле?! — не понимаю я. — Как?! Зачем?!

— План такой, — принимается объяснять Михаил Борисович, а мы с Владом внимательно слушаем. — Полиция дает вам три миллиона и вы отдаете их посреднику. Посредник несет деньги в банк, потому что наличку в любом случае нужно будет перевести в электронный формат: никто не позволит перевозить через российскую границу три миллиона рублей. На нескольких купюрах мы поставим датчики, которые позволят мне вычислить, на какой именно счет будут внесены деньги.

— А в банке этого не узнают? — удивляется Влад.

— Нет.

— И преступник не узнает?

— Нет.

— Восхитительно, мне нравится, — хмыкает брат и добавляет шутливо: — До чего дошел прогресс…

— Счет наверняка будет зарегистрирован на чужое имя, но мы все равно значительно приблизимся к преступнику, — говорит Михаил Борисович. — Кроме того, со мной работает первоклассный хакер, так что… обязательно соглашайтесь на сделку. Только перехватывать посредника не нужно.

— Вот только как нам убедить в этом майора?! — спрашиваю я в отчаянии.

— Самим — никак, так что свяжите его со мной, — говорит Анна Александровна. — Я поговорю с ним и он согласится пойти на наши условия.

— Ладно, — я киваю.

— Спасибо, — добавляет Влад.

— Пока не за что, — улыбается с экрана Анна Александровна.

— На счет девочки, которая занималась в вашей студии, пока ничего не известно? — спрашиваю я, а Михаил Борисович качает в ответ головой:

— Нет.

— А на счет… моей биологической матери? — я опускаю глаза.

— Этим я пока не занимался, — честно говорит наш частный детектив. — Работы много, приходится расставлять приоритеты.

— Понимаю, — я киваю.

— Кстати, — добавляет Михаил Борисович. — Я все же пошлю вам с курьером хорошую прослушку. Это маленькие беспроводные микрофоны-наушники. Не думаю, что их обнаружат. Если только посредник не приплывет со сверхчувствительным радаром…