Карина

Свет софитов гаснет, и мокрая, блестящая от пота кожа уже не может сопротивляться притяжению. Плюс на минус равно контакт. Щелк. Спичка зажглась — и будет гореть быстро, но ярко.

На пол летят резинки для волос, моя черная безразмерная футболка, его черные джинсы, наши последние попытки бороться с собой и друг с другом.

Шаг за шагом, ударяясь о стены и косяки и сминая тела друг друга жадными ладонями, мы перемещаемся из танцевального зала в гримерку.

В тесной гримерке, насквозь пропахшей потом и косметикой, Влад прижимает меня к шершавой стене, и я не смотрю ему в глаза, потому что это не тот мужчина, которого я знала двадцать лет — всю свою жизнь, с самого детства. Он был моим братом, моим лучшим другом, моим партнером в танцах, моим защитником и заступником. Теперь защищаться следует от него самого, опасного и распаленного, пот блестит на обнаженном животе, а член вздувается твердым бугром под тканью плавок… Никогда не видела его таким. Это было немыслимо. Запрет. Табу. Безумие.

До боли знакомые, родные руки, столько раз ловившие в сложных танцевальных поддержках, теперь скользят по коже жадно и требовательно. Мое тело отзывается моментально, с детства приученное послушно следовать за движениями этих когда-то мальчишеских, а теперь ловких мужских пальцев. Я прогибаюсь в талии, поддаваясь его ласке, и чувствую, как возбужденные соски трутся о горячую кожу его ладоней. Выдыхаю ему в губы сдавленный стон, и он целует меня — совсем не так, как брату положено целовать сестру. Крепко, развязно, скользя языком по моим губам и внутрь, сталкиваясь с моим языком… Я задыхаюсь, но остановиться уже не могу.

Лихорадочный жар нарастает, стирая к чертям весь окружающий мир и сужая все окружающее пространство до размеров крошечной гримерки, в которой и не развернуться-то толком… Я не чувствую боли, когда он толкает меня на пол и падает сверху, прижимая обнаженное женское тело обнаженным мужским телом. Его пальцы шарят по моей коже и быстро, одним движением стягивают с меня трусики. Между бедер мокро и горячо, щеки горят от стыда, в ушах звенит, но его руки и губы не знают пощады, а мое тело не умеет ему сопротивляться. Это неизбежно.

Влад скользит пальцами между моих ног, нащупывая вспухший клитор и влажную щель, пульсирующую от его уверенных прикосновений. Я выгибаюсь, подаваясь навстречу, и мужчина сходу загоняет в меня средний палец, одновременно прижимая большим клитор. Тогда я вздрагиваю и несдержанно стону, разводя шире бедра.

В воспаленном мозгу проносятся лихорадочные мысли. У него есть девушка, а у меня жених… Нас воспитали общие родители… Мы — брат и сестра. Семья. Самые родные на свете люди. Что же мы творим…

Но уже слишком поздно. Его стояк упирается сквозь ткань плавок в мои бедра. Я ерзаю под ним, зажатая между горячим телом и холодным полом, отвечаю на его поцелуи, а ладони не могут удержаться и скользят по его идеальному прессу все ниже и ниже…

Мы столько раз видели друг друга обнаженными. Пятнадцатисекундные переодевания посреди танцевального номера во время тура не предполагают стеснения и скрытности. Мы столько раз подшучивали друг над другом, столько раз прикасались друг к другу в танце, столько раз дурачились где-то на грани… Даже танцевали любовные истории. Много. Часто. Танго. Сальсу. Бачату. Но никогда не воспринимали это всерьез. Никто не воспринимал. Брат и сестра — одна сатана. А теперь…

Я забираюсь пальцами в его плавки и обхватываю твердый член. Мужчина шипит мне в губы, не в силах сдержать неожиданное удовольствие, но потом вдруг хватает мои запястья и вытягивает над моей головой, прижимая к полу. Мне хочется спросить: какого черта?! — но я не решаюсь. Вместо этого кусаю его куда-то в плечо, а он уже сам стягивает с себя плавки, и член ударяется лоснящейся головкой о мое бедро.

Не хочет, чтобы я прикасалась к нему там?!

Смешно. Нелепо.

Презерватива у него нет, но я понимаю это слишком поздно. Он встает на колени между моих раздвинутых бедер и нанизывает меня на член так же беспощадно, как обычно растягивает на стретчинге. Он в совершенстве знает мое тело и в совершенстве владеет своим.

Чувство заполненности ошпаривает меня стыдом и виной, я дергаюсь в попытке вырваться, но Влад прижимает меня к полу за шею и принимается трахать, так рьяно и остервенело, что я совсем не узнаю в этом безумце своего любимого старшего брата…

Отворачиваюсь.

Закрываю лицо ладонями.

Ощущаю, как из глаз катятся слезы. Они попадают в уши, стекают на пол, заставляют меня жалобно всхлипывать, а Влад все не останавливается, ритмично вбивая меня в жесткий пол. Острое, почти болезненное удовольствие накатывает волнами, разливается по всему телу сладостной щекочущей вибрацией. Этот секс не будет долгим — и слава богу. Мы будем гореть ярко — но быстро. А потом…

Что будет потом — мне и думать страшно.

Это будет крах. Конец.

Мы уничтожим друг друга… уже уничтожили.

Что я скажу Саше и что Влад скажет Полине?

Что мы скажем нашим родителям?

Как мы, в конце концов, сможем посмотреть теперь друг другу в глаза?

Но это будет потом. А пока я выгибаюсь в пояснице и кричу, ловя запретный, порочный оргазм, а потом позволяю брату перевернуть меня на живот и вколотиться в мою хлюпающую смазкой щель с новой силой.

Накануне.

Выстрелив спермой в колпачок презерватива, Саша быстро стягивает резинку с члена и, крепко лаская пальцами мой клитор и сокращающуюся влажную щель, помогает мне тоже дойти до финала. Я выгибаюсь в его руках изящной дугой, запрокидываю голову и громко стону, не сдерживая жарких эмоций. Его горячие губы скользят по моему подбородку, шее, груди, зубы хватают за сосок, тянут в порыве страсти, а потом отпускают. Мое тело добирается до пика удовольствия и сразу расслабляется. По мышцам разливается блаженная истома. Любимый мужчина падает рядом, тяжело дыша, и я тут же устраиваюсь щекой на его груди. Мои длинные спутанные волосы паутиной покрывают его кожу. Он притворно-недовольно отфыркивается, смеется, чмокает меня в висок:

— И так жарко!

— Прости! — я широко улыбаюсь в ответ. — Через десять дней мы с Владом уедем в тур по России, и мы с тобой будем видеться только по выходным! Наслаждайся мной, пока можешь!

— Я наслаждаюсь! — он ворчит, рычит, целует меня куда попало. — Но после свадьбы я тебя никуда не отпущу!

— Свадьба только в конце осени, у меня еще три месяца свободы и независимости!

— Зато потом…

— Что потом?! Ну вот что?! — я сажусь на него верхом и упираюсь ладонями в еще влажную мужскую грудь. — Ты же знаешь, что я буду танцевать даже беременная!

— И рожать будешь в танцевальном зале под ритмы румбы, — он смеется, собирает мои свисающие по обе стороны от лица волосы в хвостики и мягко тянет на себя, чтобы поцеловать в губы.

— Именно так! — подтверждаю я, с удовольствием отвечая на поцелуй.

— Моя сумасшедшая!

— Сам такую выбрал! — возмущаюсь я. — Кто-то же должен тебя тормошить, а то так и умрешь в своем дурацком офисе!

— Банковский служащий — это общественно полезная работа!

— А танец — это один из древнейших способов физического выражения души, так что не надо ля-ля! — я закатываю глаза. — Моя работа гораздо важнее и нужнее! И вообще, это не работа, а призвание!

— Бу-бу! — Саша дразнится, а потом опрокидывает меня на постель и подминает под себя. — Вы с Владом уже что-нибудь решили насчет детской танцевальной студии?

— Спрос огромный, — говорю я, становясь чуть серьезнее. — Думаю, мы сделаем первый набор в начале следующего года.

— Для какого возраста?

— Две группы: для трехлеток и для шестилеток. Мы с Полиной будем вести малышей, Влад с Артемом — тех, кто постарше. По крайней мере, в первый год планируем так. А потом наберем еще преподавателей. Это все круто, конечно, но не должно мешать нашей с Владом основной деятельности. Если будем только заниматься с детьми — постепенно потеряем собственную форму. Да и поклонники сто процентов убьют нас, если мы перестанем турить.