У меня были разные версии, почему Влад может не хотеть моей свадьбы с Сашей или моей свадьбы в принципе.

Что он, быть может, боится, что после этого я застряну дома. Перестану танцевать, турить и предпочту варить борщи. Буду увлеченно рожать и воспитывать детей. Потеряю свою идеальную физическую форму из-за беременностей и кормления грудью. Что ему придется искать другую партнершу. Что мы отдалимся. Что у нас с Сашей все будет идеально, а у них с Полиной не получится… Словом — что наш братско-сестринский танцевальный и дружеский союз так или иначе рухнет.

Но ничего подобного никогда не произойдет — я уже говорила это Владу. Он — самый важный человек в моей жизни, он — мое все. И сейчас я говорю это снова, честно и открыто, глядя в глаза. Только Влад смотрит на меня мрачно и молчит. Попытка опять провалена?

Закончив свой монолог о том, как он мне важен и нужен, я робко спрашиваю:

— Ничего не скажешь?

— А что я могу сказать? — мужчина фыркает насмешливо, но желваки у него ходят нервно из стороны в сторону. — С чего ты вообще взяла, что меня волнуют твои отношения? Мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься, сестренка.

Карина

Я смотрю на него, от удивления широко распахнув глаза, и просто не верю, что он мог так сказать. В голове так и звучит болезненными отголосками: мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься, сестренка… Да неужели?! Бред! Ложь! Притворство!

Владу всегда было дело до того, с кем я общаюсь, встречаюсь и, тем более, завожу отношения. Когда в мои тринадцать у меня появился первый мальчик, любимый старший брат первым узнал об этом и быстро сдал меня родителям: мол, смотрите, эта засранка гуляет вместо того, чтобы тренироваться! Ох, как же я тогда его ненавидела, как долго мы были в ссоре! И вовсе не потому, что родители запретили встречаться с тем мальчиком — не было такого, они всегда адекватно и с уважением относились к нашему личному пространству, даже когда мы были совсем детьми, — а лишь потому, что от брата я ждала безусловного принятия и поддержки.

Потом, конечно, принятие и поддержка пришли. Я всегда именно Владу рассказывала обо всех своих свиданиях, прогулках под луной, признаниях в любви. Ему же — о ревности, ссорах, расставаниях. Он знал, когда и с кем я лишилась девственности, что мне понравилось, а что разочаровало. Знал, насколько далеко я заходила в каждых своих отношениях… их было не очень много — но все же. Знал все мои тревоги, страхи и сомнения. Давал советы. Радовался за меня. Терпеливо гладил по волосам, когда я плакала у него на груди. Вытаскивал пьяную из ночных клубов. Одному моему бывшему даже набил морду. Эпичная была история. И вот теперь — мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься?!

— Осталось три месяца, Влад! — выкрикиваю я отчаянно, вскакивая с пола и принимаясь эмоционально размахивать руками. — Три месяца до свадьбы с человеком, которого я люблю, понимаешь?!

— Понимаю, — брат кивает и смотрит на меня спокойно-равнодушно снизу вверх. — Я очень рад за вас с Шурой. Мир да любовь, все дела. Но от меня-то ты чего сейчас хочешь? Может, продолжим тренировку, черт возьми? У нас тур через десять дней начинается, забыла? Или ты стукнулась башкой об пол и окончательно слетела с катушек?

— Ты ведь даже называешь его самым обидным вариантом его имени! — я снова вспыхиваю, продолжая упрямо гнуть свою линию и не собираясь проигрывать в этом, впрочем, совершенно бессмысленном споре. Но я хочу знать правду, в конце концов! Когда, если не сейчас?! — Чем он тебе так не угодил?! Он ведь тебе не нравится, признай хотя бы это!

— А тебе необходимо, чтобы мне нравились все твои мужики? — Влад морщится, и мое лицо тоже искажается ответной гримасой:

— Издеваешься что ли?! Это не просто мужик, это мой будущий муж!

— Не вижу разницы, — брат пожимает плечами, а потом тоже лениво встает с пола. — Если ты не планируешь продолжать заниматься, то я, пожалуй, завершу растяжку самостоятельно, ты же не против?

— Против! — рыкаю я ему прямо в лицо. — Я хочу, чтобы мы поговорили, Влад!

— Мы говорим.

— Нет, мы ссоримся!

— Это ты ссоришься и орешь на меня, я совершенно спокоен.

— Ты слишком спокоен! Это ненормально! Я не верю, что тебе все равно, за кого я собираюсь выходить замуж!

— Все равно, не все равно… Разве это изменит твое решение?

— Нет!

— И правильно, это твоя жизнь, а не моя.

— Блядь, Влад…

Я вдруг понимаю, что чертовски устала от всего этого безумия. Что я больше не хочу спорить. Что я не хочу ни в какой тур. И замуж не хочу. Мой самый родной, самый близкий, самый любимый на свете человек отстраняется от меня — это трагедия, сравнимая по масштабам с Титаником, Чернобылем и одиннадцатым сентября, вместе взятым.

— Я ухожу.

— Куда? — не понимает Влад.

— В гримерку. Давай переоденемся и попробуем потанцевать. С растяжкой сегодня как-то не задалось.

— Окей, — мужчина кивает, кажется, довольный, что ссора закончена. Только закончена ли? Во мне так и кипит обида, да и Влад смотрит на меня исподлобья очень мрачно, явно скрывая свои истинные мысли.

Мы переодеваемся молча, каждый на своей половине гримерки. Собираемся репетировать современный танец с любовным сюжетом. Я надеваю безразмерную футболку и туго перетягиваю резинкой волосы, Влад надевает джинсы. Оба босиком, оба в растрепанных чувствах. Так возвращаемся в зал и приглушаем свет. Влад настраивает софиты, хочет понять, как именно их нужно будет поставить во время выступлений тура. Я терпеливо жду, потому что ничего не смыслю в технике. Зато включаю музыку — довольно быструю, но одновременно тягучую и соблазнительную.

— Готова? — спрашивает Влад.

— Ага, — отзываюсь я.

К потолку взмывают первые аккорды мелодии, мы становимся друг напротив друга и делаем вступительные па…

Ничего не получается. Колени деревянные, локти напряженные, позвоночники не гнутся. Между нами так и витают недоговоренность и неопределенность. Танец застревает в слоях обиды. Мы трижды начинаем сначала и трижды сбиваемся где-то еще на первой минуте.

— Ты можешь сосредоточиться, блядь?! — рыкает Влад.

— Сам сосредоточься! Это ты на пятом-шестом счете поворачиваешься в противоположную от меня сторону!

— Конечно, потому что перед этим ты сваливаешься с поддержки, как мешок картошки! — парирует он гневно.

Обиженная таким нелепым сравнением, неожиданно для себя самой я пинаю его в бедро, а он, как будто ждал этого момента, вдруг впивается в мои плечи обеими руками и прижимает к стене.

— Ты ебнулся, что ли?! — тут я уже совсем не выдерживаю и залепляю ему пощечину.

— Ах ты… — он проглатывает окончание фразы.

— Кто?! Ну кто я?! Дрянь?! Тварь?! Сука?! — я пытаюсь его оттолкнуть, но он не отпускает. По телу пробегают какие-то незнакомые и оттого чертовски пугающие мурашки. Влад еще плотнее прижимает меня к стене, так что в нос ударяет запах его пота, а на коже появляется горячее мужское дыхание. Я вздрагиваю, дергаюсь, как бабочка в паучьей паутине, потом чувствую, как что-то упирается мне в бедро. Опускаю глаза. Это его член, вставший под тканью джинсов. — Какого хрена?! — успеваю возмутиться я, прежде чем Влад затыкает мой рот поцелуем.

Мы уничтожим друг друга… уже уничтожили.

Что я скажу Саше и что Влад скажет Полине?

Что мы скажем нашим родителям?

Как мы, в конце концов, сможем посмотреть теперь друг другу в глаза?

Но это будет потом. А пока я выгибаюсь в пояснице и кричу, ловя запретный, порочный оргазм, а потом позволяю брату перевернуть меня на живот и вколотиться в мою хлюпающую смазкой щель с новой силой.

Так лучше. Так я, по крайней мере, не вижу его лица и могу хотя бы на мгновение представить, что это не мой брат, а какой-то другой мужчина…

Хотя — кого я сейчас обманываю, гребаная идиотка? Невозможно ни с чем и ни с кем перепутать эти сильные руки, это рваное дыхание, этот пьяный запах пота, наполнивший все пространство вокруг.