— Вообще-то, у меня еще есть на тебя планы… — говорю я с улыбкой и подхожу к нему вплотную, чтобы положить руки на мужскую грудь.

— Неужели? — Влад усмехается, но приобнимает меня за талию. — Посреди всего этого пиздеца тебе еще хочется трахаться?

— Не трахаться, а заниматься любовью, — обижаюсь я. — И если честно, твоя любовь — одна из немногих вещей, что позволяют мне сейчас оставаться на плаву…

— Прости, принцесса, — кивает Влад и берет мое лицо в большие теплые ладони: — Я люблю тебя.

— А я люблю тебя, — отвечаю я и подставляю свои губы для поцелуя.

Рано утром двенадцатого сентября мы с Владом очередным рейсом Аэрофлота возвращаемся домой, в холодную осеннюю столицу. Погода в Москве сегодня и вправду просто отвратительная: дождь, лужи, пронизывающий насквозь ветер… Осень в этом году явно пришла раньше обычного и уже старательно заштриховывает краски вчерашнего лета мрачными тонами сегодняшней непогоды и грядущих холодов.

Не заболеть бы.

Позади — целых пять городов нашего танцевального тура, впереди — уже такая долгожданная встреча с Алексеем.

Правда, еще в первой половине дня мне звонит его мама — Оксана Юрьевна Волкова. Она все так же дружелюбно настроена, как в прошлый раз, но хочет знать подробности расследования нашего частного детектива.

Меня это совсем не обижает: на ее месте я тоже была бы в смятении и никому не доверяла. Представьте себе такую картину: двадцать лет назад вы усыновляете мальчика, рожденного в критически неблагополучной семье, растите его как своего собственного, воспитываете, любите, холите и лелеете, а теперь заявляется вдруг какая-то незнакомая девчонка чуть его постарше и заявляет, что они с вашим сыном — брат и сестра!

Вы бы поверили на слово?!

Вот и она нет!

Точнее, в ее случае это звучит иначе: доверяй — но проверяй!

Довольно разумная позиция, как мне кажется.

Я предлагаю Оксане Юрьевне лично встретиться с Михаилом Борисовичем и пообщаться. В конце концов, у нашего частного детектива есть все необходимые документы расследования, подтверждающие мою историю. Она сразу соглашается. Я даю им контакты друг друга, и уже через пару часов они договариваются встретиться завтра в полдень в центре города, на нейтральной для обоих территории.

Оставив их друг на друга, я наконец посвящаю время самой себе и своим… — черт, как же странно и непривычно это теперь говорить! — братьям!

Меня забавляет, что Влад и вправду немного ревнует меня к Алексею.

— Ты мой самый близкий и любимый человек, — говорю я ему. — И это никогда не изменится, понимаешь?! Никогда!

— Да, я все прекрасно понимаю, но… но я больше не твой брат, — ворчит мужчина, и у меня возникает ощущение, что я разговариваю не со взрослым мужчиной, а с маленьким капризным ребенком:

— Ты дурак, что ли, блин?!

— Ну вот, теперь я еще и дурак, — он снова обижается. Все это наполовину шутки, конечно, но я чувствую, что ему действительно тревожно от того, что в моей жизни появился новый человек, который в перспективе может стать по-настоящему важным.

Но никто и никогда не станет для меня важнее, чем он.

Никто.

Никогда.

Я не знаю, как еще более доходчиво объяснить это словами — а потому просто обнимаю Влада и крепко целую, просто признаюсь в любви, просто не выпускаю его ладонь из своей ровно до того момента, пока не наступает пора выходить из дома для встречи с Алексеем.

Мы встречаемся в небольшом уютном баре, делаем заказы — я беру красное вино, а он виски-колу, — и садимся друг напротив друга. Парень смотрит на меня долго и пристально, а потом спрашивает:

— Откуда я могу тебя знать? Ну, то есть, общие родители — это понятно, но… у меня ощущение, что я тебя уже где-то видел.

Я опускаю глаза:

— Мы с моим экс-братом и нынешним молодым человеком недавно оказались в центре секс-скандала, наши полуобнаженные фотографии разлетелись по интернету как горячие пирожки…

— Экс-брат? — не понимает Алексей. — Это как?

— Ну, я тоже приемный ребенок в семье его родителей, — объясняю терпеливо, пускай уже и в миллионный раз за последние несколько недель. — Нас воспитывали как родных брата и сестру, но мы выросли и в какой-то момент нас переклинило… Мы поняли, что любим друг друга.

— Ничего себе! — восклицает парень. — Так это ты — Карина Кеммерих?

— Значит, ты все-таки видел нас в интернете, — я киваю с грустной улыбкой. Мало приятного в осознании, что твой родной брат видел тебя полуголой, да еще и на просторах всемирной сети.

— Видел, но не разглядывал, — с важным видом уточняет Алексей. — Я вообще стараюсь поменьше на голых баб смотреть… уж прости.

— Да все окей, — я смеюсь.

— У меня девушка есть, вообще-то.

— Ого! — тут уже наступает моя очередь восхищаться. — Это же здорово!

— Ее зовут Алиса.

— Познакомишь?

— Да, конечно, — отзывается брат.

После Алисы и Влада разговор заходит о моей танцевальной карьере и нынешнем туре. Потом я расспрашиваю его про дизайн. Он рассказывает мне о своих приемных родителях, я ему — о своих, а потом — о наших общих биологических. Стараюсь не углубляться в детали, но он не ребенок и прекрасно все понимает. Мы оба — дети, рожденные в результате насилия сильного над слабым. Мы оба брошены родной матерью, оба выросли в приемных семьях. Оба искренне не понимаем, почему наша мать не ушла от отца, почему до сих пор терпит его издевательства.

— Я тоже хочу поехать в Уфу и увидеться с ней, — уверенно заявляет он мне, когда я рассказываю о своем намерении встретиться с матерью.

— Твои родители не будут против? — спрашиваю я.

— Мне двадцать, и я волен сам решать такие вещи…

— Ну да, — я киваю, а сама вспоминаю, как рьяно защищала меня мама от того, чтобы я узнала правду…

Ничего, мамочка, я справилась. Справляюсь. Справлюсь. Наверное.

Карина

Тринадцатого сентября мы с ребятами выступаем в Сочи.

Пятнадцатого — в Самаре.

Семнадцатого — в Казани.

Ранним утром двадцатого сентября мы приземляемся в уфимском аэропорту, и новый город встречает нас ярким осенним солнцем и на удивление приятной свежестью.

— Мне здесь нравится, — говорю я с улыбкой, пока мы с командой спускаемся по трапу на огромное летное поле.

— Главное, чтобы это ощущение не пропало после… ну, ты понимаешь.

Я согласно киваю, мы крепко беремся за руки и вместе шагаем к подъехавшему служебному автобусу.

Нам и вправду предстоит очень непростое испытание, но отступать уже слишком поздно, так что я стараюсь сохранять позитивный настрой.

Что мне еще остается, черт возьми?!

Михаил Борисович нашел для нас адрес, по которому проживают наша с Алешей биологическая мать и наш предполагаемый биологический отец, и мы решаем, что отправимся к ним на следующий же день после концерта — то есть уже завтра, двадцать первого сентября.

Разумеется, Влад сразу вызывается ехать вместе с нами:

— По-хорошему, еще бы и полицию не помешало с собой захватить, — говорит он мрачным голосом. — Чтобы сразу арестовать этого ублюдка…

— Вряд ли это возможно, — хмыкаю я. — Если за двадцать с лишним лет его до сих пор не арестовали, не осудили за эти ужасные преступления и не посадили — значит, наверное, наша мать его защищает.

— Но зачем?! — совершенно искренне не понимает Алеша.

Я в ответ только пожимаю плечами:

— Для меня это просто загадка века.

— Для меня тоже, — соглашается брат.

— Может быть, у него есть какое-то особенное влияние на органы правопорядка или на власть вообще? — спрашивает Влад неожиданно. Видно, что эта мысль пришла ему в голову только что.

— Это тоже вряд ли, — говорю я и качаю головой. — Будь он какой-нибудь важной шишкой, чиновником, бизнесменом, криминальным авторитетом или известной в любых кругах личностью, Михаил Борисович бы нам об этом сообщил. Такие вещи просто невозможно упустить при профессиональном расследовании.