— Я так понимаю, отклонять будут неудобные вопросы? — я поворачиваюсь на звук и вижу экстравагантную женщину лет пятидесяти пяти или шестидесяти. Волосы у нее высветлены и покрашены в светло-фиолетовый цвет, на носу — большие круглые очки. — Мы ведь все сюда пришли поговорить об инцесте между братом и сестрой, не так ли, коллеги?

В ответ раздаются разные возгласы, и одобрительные, и осуждающие, но Лиля довольно быстро и решительно, как она умеет, прерывает этот начинающийся беспорядок:

— Это именно то, о чем я говорю, — неуважение и непрофессионализм. Мы все сюда пришли послушать историю людей, которые оказались в непростой жизненной ситуации и, так уж вышло, общественность этим тоже очень заинтересована, — она разводит руками. — Отсутствие частной жизни, вам ли об этом не знать? Может быть, сначала послушаем Карину и Влада, а потом будем рассуждать об инцесте? Если вообще придется…

Фиолетоволосая отмахивается и садится на место, зато появляется лес рук: журналистам не терпится задать свои вопросы. Вот только Лиля вместо того, чтобы дать слово одному из репортеров, поворачивается к нам:

— Думаю, мы позволим нашим героям сказать вступительное слово, — она переводит взгляд с меня на Влада и обратно: — Кто из вас хочет начать?

— Я начну, — вызывается Влад и громко, четко объявляет то, что действительно следует обозначить с самого начала: — Мы с Кариной не являемся братом и сестрой и вообще какими-либо родственниками. Между нами нет и не могло быть инцеста. Мои биологические родители — Марк и Сирена Кеммерих, — удочерили Карину почти сразу после ее рождения, потому что родные отец и мать отказались от девочки. Карина не знает своих родителей. Мои папа и мама вырастили ее как родную дочь, и нас действительно всегда воспитывали братом и сестрой. Но пожалуйста, еще раз обратите внимание, зафиксируйте и запомните: слово «инцест» в нашем отношении употребляться не должно. Ни на этой пресс-конференции, ни вообще когда-либо.

На несколько секунд воцаряется тишина: журналисты переваривают полученную информацию. Затем какая-то молодая репортерша поднимает руку и встает, чтобы задать первый вопрос.

— Карина, — она обращается ко мне, и я невольно вздрагиваю: — А вы не хотели бы найти свою настоящую, биологическую мать?

Первый вопрос, который невольно проносится в моем воспаленном мозгу, это: у нашей пресс-конференции есть прямой эфир? Какая-нибудь онлайн-трансляция в интернете? Моя мама — не биологическая, а та, которая воспитала, — может видеть сейчас нас с Владом? Мы ведь даже не спросили об этом у Лили, были слишком заняты, слишком торопились… А это очень важно для меня. Если она видит — то как отнесется к тому, что я сейчас буду говорить? И не только она, но и папа. Сейчас между нами страшный разлад — но ведь это не навсегда, правда? Мы всегда будем их детьми и рано или поздно они поймут нас, простят и примут обратно… По крайней мере, я на это очень надеюсь. И мне так не хочется еще больше усугублять наше с Владом и без того непростое положение.

Но выбора нет. Я должна говорить.

Молоденькая журналистка смотрит на меня внимательно с легким прищуром и спрашивает:

— Мне повторить вопрос? — но в тоне ее голоса совсем нет насмешки или осуждения, скорее сочувствие. Она понимает, почему я замешкалась, почему не начала говорить сразу. Это меня немного ободряет, и я улыбаюсь, хотя кончики губ все равно предательски подрагивают:

— Нет, благодарю, я услышала.

— Хорошо, — девушка кивает и садится на место, а я продолжаю:

— Я действительно не знаю свою биологическую мать. Марк и Сирена Кеммерих воспитали меня как родную дочь и ничем не отличали от своего родного сына, а о факте удочерения я узнала, только когда мне исполнилось четырнадцать лет. Конечно, тогда это стало для меня шоком, но родительская любовь, любовь брата и танцы довольно быстро помогли мне справиться. И если честно, до недавнего времени я никогда не задумывалась о том, чтобы найти биологическую мать. Я всегда считала, что она предала меня… логично, правда? — я тяжело вздыхаю и замечаю, что в зале наконец воцарилась полная тишина, и меня слушают очень внимательно, слышен только шум работающих фотоаппаратов и видеокамер. Я продолжаю:

— Мои родители не знают, почему от меня отказались в родильном доме. Я родилась в срок и была совершенно здоровым ребенком. Кем была моя мать? Почему она бросила новорожденную дочку? Может, она сама была больна? Может, ее уже и вовсе нет в живых? Может, ей было шестнадцать, она залетела по глупости и боялась ответственности? Или была наркоманкой? Или ей было негде жить? В общем, вариантов миллион. Но теперь я понимаю, что хотела бы узнать, кто она — моя настоящая мать… точнее — биологическая. Настоящая — это все-таки та, которая воспитала.

Тут раздаются аплодисменты, а девушка, которая задавала мне вопрос, снова встает со своего места:

— Я думаю, что журналистское сообщество с радостью поможет вам в поисках биологической матери. Что вы знаете о своем рождении? Дайте нам информацию — и мы постараемся отыскать недостающие кусочки.

— Дата и место рождения, данное при рождении имя, рост и вес, полные имена приемных родителей, дата удочерения, — подхватывает какой-то мужчина, и постепенно в павильоне нарастает шум: пресса вдруг не на шутку загорелась вопросом поиска моей биологической матери. Вот только я в ответ на предлагаемую помощь качаю головой:

— Мне не нужны уловки и обходные пути. Я просто должна поговорить об этом с родителями. Документы о биологической матери выдадут только с согласия приемных родителей.

— А они пойдут на это? — спрашивает кто-то с сомнением.

— Не знаю, — говорю я честно, но знаю точно, что буду настаивать. Вот только впутывать в это прессу и совершенно чужих людей мне пока не хочется. Надеюсь, что и не придется. Я кошусь на Влада: он одобрительно кивает. Тогда я уже с большей уверенностью в голосе заканчиваю начавшееся было обсуждение: — Спасибо за помощь. Следующий вопрос.

Все следующие вопросы звучат логично и предсказуемо:

— Когда вы осознали, что ваши отношения вышли за пределы братско-сестринских?

— Владислав, как вы поняли, что влюбились в Карину?

— Карина, что вы почувствовали, когда брат поцеловал вас?

— Влад, вы объяснились со своей девушкой?

— Карина, вы ведь собирались замуж, как воспринял новость ваш бывший жених?

— Что сказали родители?

— Какой реакции вы ждете от поклонников?

— Скажется ли это на танцевальном туре, который стартует через неделю?

— Вы боитесь травли со стороны медиа-сообщества?

— Как вы думаете, кто сделал фотографии?

— Есть ли видео?

— Вы обратились в полицию?

— Какую сумму выкупа требует преступник?

— Каким вы видите ваше будущее?

На последний вопрос отвечает Влад:

— Мы стараемся не заглядывать далеко в будущее, важнее — ближайшая перспектива. Хотелось бы наладить отношения с дорогими для нас людьми, успешно откатать танцевальный тур, пресечь человека, который хочет слить в сеть наше видео, и найти биологическую мать Карины. Это четыре основных цели на ближайшее будущее.

— А планируете ли вы свадьбу? Детей? — спрашивает кто-то.

Влад со смехом отвечает:

— Не так быстро, ребята.

Все, вроде бы, идет неплохо, и в какой-то момент меня даже отпускает. Я начинаю легче дышать. Но только до тех пор, пока на другом конце павильона, за спинами всех журналистов, не появляется Полина. Я едва успеваю открыть рот, чтобы сообщить о незваной гостье Лиле, как Полина уже выходит в проход между поставленными для прессы стульями и громко заявляет:

— У меня тоже есть вопрос.

Влад

Под конец пресс-конференции мы с Кариной немного расслабляемся: чем больше журналисты задают вопросы и чем больше слушают — тем меньше язвительных комментариев слышится во время наших ответов, тем меньше насмешек во взглядах, осуждения и презрения.