— Это точно! А выпускать когда? — Саша так искренне и дотошно интересуется моим делом, что я в очередной раз умираю от нежности, чмокая его в нос и понимая: вот почему я так люблю этого человека! Вот почему я согласилась выйти за него замуж, хотя он не из нашей танцевальной тусовки, и все пророчили мне свадьбу с Артемом! Вот почему я готова стать матерью его детей несмотря на то, что беременность и роды — это всегда риск для женщины, чей смысл жизни и заработок — это ее собственное тело.

— В шестнадцать.

— Ого.

— Ну, это логично. После этого они либо смогут поступить в хореографические училища и институты, либо заняться чем-то другим.

— Десять или тринадцать лет обучения… Сильно. Не уверен, что после этого можно просто взять и заняться чем-то другим, забив на танцы.

— Ну да. Я танцую уже двадцать два года. Мама и папа отдали меня в группу, как только удочерили. Мне только исполнился год!

— Знаю, — улыбается Саша. — Главное, чтобы эти дети знали, куда идут.

— Точнее, их родители, — киваю я. — Поверь мне: отдавая своих детей в студию Карины и Владислава Кеммерих, они точно будут знать, на что подписываются. Слава бешеных трудоголиков и фанатиков тянется за нашей фамилией еще со времен, когда родители только начали танцевать.

— Ну да, — соглашается Саша, а потом вдруг нависает надо мной, резко меняясь в лице: — Ладно, хватит разговоров. Если у меня осталось всего десять дней до начала вашего тура, я воспользуюсь каждой ночью по полной программе, — он вытягивает над головой и прижимает мои запястья к подушке, а потом наклоняется, целуя в губы, и я закрываю глаза, отдаваясь ему и предвкушая еще много-много минут безумного удовольствия.

Утром Саша подвозит меня до танцевального зала на своем автомобиле и на прощание чмокает в висок:

— Будь хорошей девочкой!

— Как всегда! — я улыбаюсь, щурюсь от августовского солнца и быстро поднимаюсь по ступенькам. Влад уже в гримерке, переодевается. Я на цыпочках подхожу к нему сзади и с визгом запрыгиваю на спину.

— Твою мать, Карина! — рычит брат, пытаясь меня стряхнуть, но не тут-то было: я чертовски цепкая.

— Приве-е-ет! — пищу я ему прямо в ухо, кусая за мочку и тут же отпуская. — Мне кажется, или ты стареешь?!

— В смысле, блин?! — ему наконец удается расцепить мои руки, и я спрыгиваю на пол. Мы разворачиваемся друг к другу лицом и наконец нормально обнимаемся и целуемся в щеки.

— Ты не услышал, как я подкралась!

— Потому что ты легкая, как пушинка, под тобой половицы вообще не скрипят! — оправдывается Влад.

— Ла-а-адно, — протягиваю я насмешливо. — Идем, надо успеть сделать растяжку перед тренировкой.

— Точно.

Мы перемещаемся из гримерки в зал, чтобы там сесть на пол друг напротив друга, раздвинуть ноги почти до поперечного шпагата, упереться в обнаженные ступни — он в мои, а я в его, — и взяться за локти сидящего напротив. Перед танцевальной тренировкой мышцам нужен разогрев, и никто не растягивает меня жестче, чем мой любимый брат.

Наши с Владом обнаженные ступни упираются друг в друга, я держусь за его локти, он за мои. Внутренняя сторона бедер и поясница уже приятно постанывают, вытягивая сонные мышцы, а ведь настоящая растяжка еще даже не началась. Мы просто идеально знаем тела друг друга и точно знаем, насколько близко нужно сесть, чтобы максимально крепко и эффективно разогреться. Годы тренировок, сами понимаете. В прямом и переносном.

— Как дела с Шурой, подготовка к свадьбе в самом разгаре? — спрашивает брат, медленно опускаясь назад и утягивая меня за собой. Я наклоняюсь вперед и чувствую, как благодарно отзываются мышцы.

— Влад, блин, ну я же просила не называть его так! — ворчу я, закатывая глаза и ущипывая его пальцами за кожу в сгибе локтя.

— Эй, больно! — шипит мужчина и в отместку тянет меня на себя еще сильнее. Я послушно следую за его телом, делаю глубокий вдох, потом выдох, но спорить с ним не перестаю:

— Саша, его зовут Саша!

— А также Алекс, Ксандр, Саня, Саха и Шурик, — улыбается мой вредный брат. — И Александр, но это слишком официально. Шура — самое то.

— Бесишь.

Иногда у меня создается впечатление, что мой брат недолюбливает моего жениха, и я до сих пор не понимаю до конца, так ли это, или мне просто кажется? Вот уже два года я терзаюсь вопросом: Влад не одобряет мой выбор или просто прикалывается? — а он никак не хочет говорить на эту тему серьезно. Просто поиздеваться, подстебать, пошутить — это его вторая натура, иначе он просто не умеет… или не хочет, в зависимости от ситуации.

Впрочем, меня он время от времени вообще называет принцессой на горошине, как бы намекая на мою нежность и хрупкость, хотя на самом деле все это очень далеко от правды: я с детства бегаю вместе с ним стометровки и марафоны, хожу в бассейн и на гимнастику, занимаюсь на тренажерах в спортзале, танцую до упаду, гоняю в многодневные туры по всей стране и за ее пределами, не сплю, не ем и все равно остаюсь полной сил, энергии и позитива. Это у нас семейное, только впитанное не с молоком матери, а через многолетний ежедневный труд и преданность своему делу и призванию. Мне в кайф моя интересная и полная событий жизнь. Но я нихрена не принцесса на горошине — я гребаный Терминатор.

— Итак, так что там в итоге со свадьбой? — переспрашивает Влад, когда я ненадолго замолкаю и сосредотачиваюсь на ощущениях тела. Как обычно, я воистину наслаждаюсь моментом, когда наступает моя очередь растягивать брата. Это такая прекрасная и часто используемая в наших братско-сестринских отношениях возможность отомстить другому и заставить его изнывать от боли. Я почти полностью ложусь на спину, не отпуская его рук, и отвечаю между глубокими вдохами, медленными выдохами и основательными подходами к упражнению:

— Конец осени, как мы и планировали.

— Даты все еще нет? — он морщится, но не подает виду, что я тяну его слишком сильно.

— Не-а.

— Пора бы.

— Ты же знаешь, все зависит от нашего тура. Как только утвердят последние даты и мы удостоверимся, что переносов не будет, назначим дату свадьбы. Предварительно — двадцатые числа ноября.

— Погода, конечно, будет говно, — брат поджимает губы.

— Все равно празднование будет в помещении, — возражаю я. — Давай уже сменим позицию, — немного раздраженно. Брат кивает, поднимается с пола и встает у меня за спиной. Я растягиваю ноги в полный поперечный шпагат и, упершись ладонями в пол, киваю: — Готова.

Влад опускает ладони на мои плечи и, крепко держась, встает ступнями на мои бедра, пригвождая меня к полу:

— Терпимо?

— Угу, — отзываюсь я, хотя это самое нелюбимое мое упражнение, и я стараюсь делать его в начале растяжки. Влад знает это и молчит. Потом мы меняемся местами. В какой-то момент я в очередной раз задумываюсь об отношениях Саши с Владом, теряю равновесие и лечу на пол к чертям собачьим, перекувырнувшись прямо через плечи брата. Влад не успевает меня поймать, но все равно сразу бросается ко мне с беспокойством в глазах:

— Блин, Карина, все в порядке?!

— Да, — ворчу я, потирая немного ушибленный затылок.

— Замечталась о чем-то что ли? — он посмеивается немного нервно и гладит меня по волосам, убеждаясь, что я не рассекла кожу головы от удара о твердую поверхность. Подобная забота — тоже у нас в крови.

Но как же зря ты спросил, как же зря…

— Ничего серьезного, — отзываюсь я.

— Рассказывай давай! — он ожидаемо не верит. — Это должно быть что-то серьезное! Чтобы сама Карина Кеммерих вдруг потеряла равновесие!

— Блин, Влад…

— Ну что?

Я сажусь напротив него на пол и складываю ноги по-турецки:

— Поговорим?

— Конечно, — брат кивает и наконец становится серьезнее, отзеркаливая мою позу и глядя на меня внимательно. Я тоже смотрю на него с надеждой: может, в этот раз разговор и вправду получится? Свадьба уже через три месяца. Я не изменю своего мнения — я люблю Сашу! — но брата я тоже люблю, и мне нужно знать, что он думает о моем грядущем замужестве.