— Вряд ли это Полина. Она была слишком занята тем, чтобы тебя удержать этой своей… беременностью, — последнее слово невольно вырывается из горла с каким-то особенным отвращением и неприятием.

Я снова напоминаю себе мысленно: ребенок ни в чем не виноват, — но блядь! Полина-то все равно виновата! Кто же мог подумать, что она окажется такой сукой и стервой?! А ведь я считала ее практически названной сестрой, просила стать подружкой невесты на нашей с Сашей свадьбе! Теперь — ни свадьбы, ни дружбы, ничего… только ненависть и презрение.

— А еще она подозревала меня в измене, — напоминает мне Влад. — Она же приперлась ко мне домой вчера вечером, не предупреждая заранее и, очевидно, рассчитывая застукать с любовницей… Что мешало ей с таким же успехом и наглостью поставить камеры где-нибудь в студии и гримерке? Она же много раз бывала у нас в зале, репетировала… Только недавно ее личные планы и выступления выбились из графика нашего тура, и она отказалась участвовать. Ты же помнишь? Пришлось заменить ее Алиной.

— Думаешь, она сняла нас на видео и теперь требует три миллиона рублей? — я усмехаюсь. — Ты сам вообще во все это веришь? Нет, это бред полнейший, это совершенно точно не может быть правдой.

— Я уже не знаю, где правда и где ложь, — мужчина вздыхает. Я с трудом заглушаю в себе порыв встать с места, обойти стол и крепко его обнять. Мне кажется, это сейчас неуместно. А впрочем… Я все-таки протягиваю через стол руку и накрываю его ладонь своей. Его пальцы ощутимо подрагивают, мои тоже. Такими темпами мы радостно заработаем нервный тик и еще кучу болячек. Самое то для танцоров, которые зарабатывают деньги телами и координацией.

— Нам же сказали, что номер телефона не российский, — говорю я.

— У нее может быть сообщник, — Влад пожимает плечами.

— Слишком сложно, — я качаю головой. — Это все-таки реальность, а не голливудский детектив. И потом, три миллиона рублей, даже если поделить напополам с этим самым сообщником, слишком большая сумма, чтобы использовать ее незаметно для тебя… Она ведь не собирается от тебя отлипать, она хочет родить тебе ребенка.

— Я вообще не уверен, что она беременна, — хмыкает мужчина.

Я удивляюсь:

— Почему?

— Потому что, как выяснилось, она много и часто врет? — отвечает Влад вопросом на вопрос. Звучит логично, и я киваю:

— Попроси ее показать справку от врача.

— А лучше сразу справку о сделанном аборте.

— Ты уверен, что хочешь убить ребенка, если он есть?

— Там еще нет ребенка, — говорит Влад холодно. — Только эмбрион, не имеющий чувств и эмоций.

— Но у тебя-то чувства есть, — замечаю я. — Ты можешь стать отцом.

— Не такой ценой.

Наш разговор прерывается, когда в кухню входит Лиля:

— Итак, мы едем в Москву-Сити на студию.

— Ничего себе ты площадочку для нас нашла, — хмыкает Влад.

— Нам нужен был большой свободный павильон. Учитывая, что студии бронируют сильно заранее, удивительно, что я вообще ее нашла, и нам не пришлось записываться черти где в какой-нибудь Балашихе.

— Спасибо, — киваю я благодарно.

— Собирайтесь. Через пятнадцать минут выезжаем.

— Мы не будем обсуждать, что можно и что нельзя говорить? — Влад ощутимо нервничает, хоть и старается держаться уверенно. Мы расцепили пальцы, и я больше не чувствую его физически, но мне и одного взгляда вполне достаточно, чтобы понять, насколько ему хреново.

— Нет, — Лиля качает головой. — Некогда. Сообразите по ходу дела. Я начну — журналисты подхватят с вопросами, вам остается только отвечать.

— Окей, — Влад кивает, а я повторяю на автомате:

— Спасибо, — и иду в прихожую, чтобы обуться.

Лиля заказывает для нас такси, потому что возле подъезда все еще караулят несколько фотографов.

— Чувствую себя Джонни Деппом, — с горькой иронией в голосе замечает Влад. — А ты — моя Ванесса.

— Она развелись, — замечаю я мрачно.

— Ну не с Эмбер Херд же тебя сравнивать! — возмущается он.

Эти попытки шутить помогают немного расслабиться, но до студии мы все равно едем в состоянии напряженности.

— Вы справитесь, — говорит нам Лиля.

— У нас выбора нет, — отвечает ей Влад, и мы выходим из машины.

На студии уже все готово: двухместный диван, установленный под камерами и софитами, ограждение, за ним — свободные места для журналистов. Пробежавшись глазами, я прихожу к выводу, что прессы будет человек двадцать: Лиля постаралась, чтобы собрать и традиционные издания вроде журналов и газет, и интернет-издания. Последние в данном случае даже важнее: в конце концов, наши полуголые фотки слили именно в сеть.

— Располагайтесь, — говорит нам наш пиар-директор. — Журналисты уже все собрались, сейчас их запустим.

Я сажусь на краешек дивана и чувствую, как бешено колотится сердце. От того, как пройдет эта пресс-конференция, зависит судьба нашего с Владом танцевального тура и, возможно, вообще наша судьба… Как же сильно все изменилось за каких-то три дня! Я узнала себя по-настоящему, обрела любовь, но вместе с ней — и миллион проблем.

Получится ли у нас выбраться из этого кошмара?

Карина

Когда в павильон запускают журналистов, я невольно вздрагиваю: такая лавина людей сразу же заполняет пространство. Вовсе не двадцать человек, как я предполагала, а все сорок или даже пятьдесят! О боже… Мест на всех не хватает, студийные ассистенты нервно бегают из помещения в помещение, внося в павильон все новые и новые стулья…

От гула человеческих голосов и грохота мебельных ножек о паркетный пол начинает звенеть в ушах… Да ладно, зачем я вру сама себе? Это от волнения. У меня все ладошки вспотели и огромный комок в горле, который никак не получается сглотнуть. Я кошусь на Влада: он смотрит прямо перед собой стеклянными глазами.

— Все в порядке? — спрашиваю я шепотом.

— Задумался, — отвечает мужчина тихо и хрипло, тут же выныривая из своего странного оцепенения.

— О чем именно? — уточняю я осторожно. Влад вздыхает:

— О том, какая это хрупкая вещь — наша личная и профессиональная репутация, и как легко ее разрушить, даже не сделав ничего плохого…

Я поджимаю губы:

— Так давай расскажем им всем, что мы действительно не сделали ничего плохого! Мы должны спасти сами себя и друг друга!

Неожиданно я чувствую какой-то прилив сил: мы с Владом — одно целое, и мы должны справиться! Кроме нас самих, нас некому защитить! Еще недавно мы могли рассчитывать на родителей, Сашу, Полину, своих друзей и поклонников, но теперь — есть только мы двое. Чтобы вернуть доверие и уважение людей, придется рассказать им правду.

Постепенно журналисты рассаживаются, начинаются щелчки и вспышки фотокамер, затем прямо перед нами выходит Лиля и поднимает ладонь, призывая к полной тишине:

— Здравствуйте, уважаемые коллеги. Большое спасибо, что пришли. Меня зовут Лиля Фокс, и я — пиар-директор Карины и Владислава Кеммерих, известных танцевальных артистов. Сегодня у наших героев непростой, но очень важный день: они расскажут вам о своих отношениях, которые по чьей-то вине стали достоянием общественности. Пожалуйста, не забывайте о вежливости в отношении друг друга и наших героев…

Пока она говорит, я краем уха улавливаю непрекращающееся шуршание человеческих голосов: пресса общается между собой, обсуждая шепотом повод сегодняшней конференции. Я слышу отдельные слова и выражения: «брат и сестра», «инцест», «порно», «как не стыдно», «вот это позор», «провальные сборы гарантированы», «странный пиар перед туром», «должна была выйти замуж», «у него девушка есть», — и меня начинает откровенно потряхивать. Я сжимаю ладони в кулаки, боясь ненароком выдать свои непрошеные эмоции. Как же люди обожают рассуждать о том, чего толком не знают! И ведь пришли сюда узнать правду — но все равно сплетничают, посмеиваются, смотрят на нас косо и с презрением.

— Я оставляю за собой право отклонять отдельные вопросы, а также удалять журналистов и фотографов с пресс-конференции, если будет необходимость, — добавляет Лиля в конце своей речи, и из толпы прессы сразу раздается недовольный нахальный голос: