— Не особо, — признаюсь я честно. — Но мы поговорим об этом завтра утром, ладно? Сейчас я просто хочу лечь спать.

— Ладно… — неуверенно протягивает Саша. — Вы с ним поссорились?

— Нет, — я морщусь.

— Ты здорова?

— Вполне, — если честно, мне совсем не хочется отвечать сейчас на его вопросы, но я пока сдерживаюсь и не огрызаюсь, напоминая себе мысленно: он ни в чем не виноват, он искренне за меня переживает…

— Оставить тебя одну? — спрашивает наконец мужчина.

— Если можно… Спасибо.

Я действительно очень благодарна ему за это предложение, так что когда Саша уходит в гостиную и располагается на диване, я снова забираюсь в постель, укрываясь с головой, и потихоньку, по крупицам восстанавливаю свое внутреннее равновесие в тишине и темноте. Когда перестает хватать кислорода, я снимаю с лица одеяло и утыкаюсь сонными глазами в потолок, по которому ползут тени проезжающих за окном машин.

Завтра утром я расскажу все Саше.

Завтра утром…

Вот только утро встречает меня не самыми приятными новостями.

Саша будит меня до будильника:

— Карина…

— Что такое? — спрашиваю я сонно, не понимая, в чем дело.

— Открой интернет.

Для начала я открываю глаза и вижу перед собой не мужчину, который меня нежно любит, а как будто бы совершенно чужого человека: лицо у Саши вытянулось и потемнело, пересохшие губы похожи на ниточки, во взгляде — боль, ненависть, презрение… все и сразу.

— Боже, да что случилось?! — сердце у меня начинает колотиться, потому что подсознательно я как будто бы уже понимаю, в чем дело…

Мужчина кладет мне на колени ноутбук с открытым заголовком интернет-прессы: «Танцевальный инцест!» — и нашими с Владом полуобнаженными фотографиями из студийной гримерки…

Следующие несколько часов похожи на сплошной ад, из которого невозможно вырваться, как ни пытайся… Гребаная мертвая петля.

Как и планировала вчера вечером, я рассказываю все Саше. Вот только планировала я, разумеется, совсем не так… Хотела быть помягче, хотела подобрать правильные слова, попросить прощения, по возможности — остаться в более или менее нормальных отношениях. Теперь все это совершенно бесполезно и бессмысленно: он уже видел фотографии, на которых мы с Владом целуемся, раздеваем друг друга в порыве страсти и разве что не трахаемся… спасибо, хоть эти кадры остались скрыты от прессы. Почему — мы пока не задумываемся, и очень зря…

Саша просит меня уйти — это все. Опускает взгляд и прячет глаза, даже физически отстраняется, словно я заразная. Все вопросы со свадьбой и дальнейшими отношениями снимаются автоматически.

В слезах, снова и снова прося прощения, я собираю свои вещи и отправляюсь к Владу.

В дверях его квартиры сталкиваюсь с Полиной.

— Так вот почему ты так старательно скрывала от меня факт измены, — фыркает девушка мне в лицо. — Он изменял мне с тобой! И это еще я ненормальная?! Я хотя бы не трахалась со своим собственным братом! — она размахивается и залепляет мне пощечину. Кожа на лице вспыхивает пожаром, я тут же интуитивно прикрываюсь ладонями, но Полина уже спешит вниз по лестнице:

— Шлюха! Так вам и надо! — а ко мне бросается Влад:

— Ты в порядке?

— А сам как думаешь?! — рыкаю я в ответ.

Теперь мне уже не побыть вдали от него, не побыть наедине с собой… Теперь мы вдвоем — против всего мира.

Интернет просто взрывается нашими полуобнаженными фотками, а телефоны — звонками прессы с требованием дать комментарии. За окном мы замечаем несколько человек с фотоаппаратами: папарацци! — и это при том, что мы не самые медийные личности в городе. Не какие-нибудь суперпопулярные музыканты или актеры, всего лишь танцоры, известные в гораздо более узких кругах, с гораздо менее обширной фанатской базой… И тем не менее — сейчас все говорят только о нас.

Нам звонят родители — мы просто не берем трубку.

Друзья — то же самое.

Пресса — тоже.

Звонит наш концертный директор Маруся — тут же приходится выдохнуть и ответить на звонок, просто потому что впереди тур, за успех которого она (в том числе) отвечает, а разворачивающийся прямо на наших глазах порно-инцест-скандал может все сильно испортить.

— Какого хрена происходит?! — рявкает она в трубку. — Нет, меня совершенно не интересуют сейчас ваши отношения — как это, блядь, попало в прессу?! Что я должна говорить арендодателям площадок и билетным организаторам?! Ваш танцевальный тур висит теперь на волоске!

Через несколько минут еще одну истерику приходится выслушать от Лили — нашего пиар-директора:

— Вы что, не знали, что в студии установлены камеры?!

— Нет, — признаемся мы хором виноватыми голосами.

— Вы как дети малые, честное слово! Чем вы вообще думали, когда творили такое?! Нет, не отвечайте, я и так знаю, что точно не головами! Но теперь ведь вы понимаете, что эти кадры — просто нарезка из видео?! Вы, блядь, понимаете, что у кого-то есть полноценный ролик, где вы трахаетесь?! Еще не искали себя на ПорноХабе в рубрике «инцест»?!

— О боже… — выдавливаю я очень тихо, чувствуя, как темнеет в глазах.

— Надо немедленно позвонить адвокату, — говорит Влад так спокойно, как только может, но я вижу, что желваки у него ходят ходуном, а кулаки сжаты до боли в костяшках.

— Звоните и выясняйте, кто снимал вас! — требует Лиля.

— За видео наверняка назначат выкуп, — хладнокровно сообщает Анна Александровна, наш семейный адвокат. — Сколько часов прошло с первой публикации в прессе?

— Саша разбудил меня в шесть, — вспоминаю я. — Первая интернет-публикация появилась где-то в половину пятого утра. Сейчас десять.

— Пять с половиной часов. Ждите сообщения или звонка.

Сообщение и вправду приходит, еще до полудня:

«Три миллиона рублей наличными. До первого сентября. Место и время сообщим позднее», — с неизвестного номера, который не удается пробить по базе полиции: очевидно, что зарегистрирован он не в России…

— У нас нет таких денег, — пугаюсь я.

— Мы и не будем платить, — хмурится Влад.

— Хочешь, чтобы помимо фото, еще и видео попало в сеть?! — вспыхиваю я. — Мне и так хочется провалиться сквозь землю, пощади меня!

— Мы должны добиться справедливости законным способом, — говорит Влад. — Мы выясним, кто поставил камеры.

— Как именно? — фыркаю я недоверчиво. — Я что-то сомневаюсь, что полиция будет охотно и добросовестно вести это дело.

— Мы наймем частного детектива.

— У тебя так много лишних денег? — удивляюсь я.

— Будем перечислять ему туровые проценты, пока катаемся по городам.

— Ты уверен, что мы вообще будем кататься?!

— Нужна пресс-конференция, — говорит Лиля. — Это поможет хоть немного снизить градус и объясниться перед поклонниками. Они — ваша единственная надежда сейчас. Если фанаты будут против — ничего не будет, ни тура, ни вообще будущего у вашей танцевальной карьеры. Общественность вообще в курсе, что вы не кровные брат и сестра?

— Мы никогда не скрывали этого, но и не афишировали, — говорю я.

— Придется проафишировать и повторить несколько раз, что вы не брат и сестра, а еще рассказать, что видео снято тайно и с вас требуют выкуп.

— Когда? — просто спрашивает Влад, нервный и натянутый, как струна.

— Сегодня. Прямо сейчас.

— Я думаю, что это была Полина, — говорит мне Влад мрачным тоном, пока Лиля и еще несколько человек из нашей команды связываются по телефону и через интернет с журналистами и организовывают для нас с братом (ха-ха!) стихийную пресс-конференцию.

Мы с ним сидим напротив друг друга на кухне в его квартире, он — широко расставив колени, а я, наоборот, — осторожно подогнув ноги под себя. Мне интуитивно хочется быть сейчас как можно меньше — даже просто физически. Спрятаться, стать невидимкой, провалиться сквозь землю, подальше от всего этого кошмара, стыда и травли.

Полина, конечно, поступила паршиво — и не единожды, — но я с Владом не согласна, о чем и сообщаю ему, глядя прямо в глаза: