Мы снова сплетаемся пальцами.

— Тебе ведь ни о чем не говорит это имя? — спрашиваю я на всякий случай.

— Нет, — Карина качает головой.

— Окей, — я киваю. — Что теперь?

— Не знаю, — признается принцесса.

— Я думал, что у тебя есть какой-то план, — говорю я тихо.

— Нет. Я ни разу не думала, что буду делать дальше… ну, когда узнаю имя матери. Это казалось мне единственным и самым важным. Так глупо…

— Совсем не глупо, — улыбаюсь я. — Тебя сожрали эмоции, это неудивительно. А вообще, думаю, теперь у нас есть несколько вариантов. Можем обратиться в полицию. Но ты и сама знаешь, как там продвигаются дела… Или можем поручить поиски Максиму Петровичу: думаю, для него не составит труда пробить фамилию-имя-отчество по базам данных и вычислить, где сейчас твоя мать… если она вообще жива, конечно, — добавляю осторожно. — Мы не можем исключать вероятность, что она умерла. Если она действительно много лет употребляла наркотики, особенно такие тяжелые, как героин, — это вполне возможно.

— Знаю, — Карина кивает.

— Мне очень жаль, карамелька.

— Все нормально, — девушка всхлипывает, сдерживая слезы. — Давай обратимся к Максиму Петровичу.

— Хорошо.

Так у нашего частного детектива появляется второе дело на повестке дня, а у нас — новый закрытый гештальт. Ну, наполовину закрытый… Хотя бы имя мы узнали — уже хорошо. Удастся ли познакомиться с биологической матерью Карины — покажет время. А пока впереди — репетиции, репетиции, репетиции… И сам тур. До первого шоу остается всего четыре дня, и нам нужно усиленно готовиться. Хорошо хоть наша новенькая танцовщица Надя схватывает все на лету и уже почти выучила все свои партии.

— Как тебе только удается так быстро запоминать движения? — восхищаюсь я, когда на следующий день мы снова собираемся всей группой для прогона танцевальных номеров.

— Я танцую с двух лет, — признается девушка. — До шестнадцати ходила в профессиональную танцевальную студию, потом поступила в колледж на хореографическое отделение, изучала танец от балета до стрит-дэнса, не только практику, но и теорию, сами понимаете…

— А сейчас тебе сколько? — спрашиваю я.

— Двадцать два. После колледжа я некоторое время тренировалась одна, устраивала сольные выступления, сотрудничала с праздничными агентствами, городской администрацией, бизнесменами… Но меня это утомило. Хочется уже заниматься танцем и не думать о том, где взять денег на еду, аренду квартиры и другие нужды. Такой коллектив, как ваш с Кариной, — прекрасная возможность и для творческого, и для финансового, и для социального роста. Я уже подружилась со всеми девчонками, и мне не терпится отправиться в тур по стране. Обожаю путешествовать!

— Замечательно, — улыбаюсь я. — Мы счастливы, что ты к нам присоединилась. Спасибо. Ты нас спасла!

— И вам спасибо, — кивает девушка, расплываясь в теплой благодарной улыбке, а я уже обращаюсь ко всей группе:

— На позицию, ребята!

В самый разгар репетиции неожиданно начинает разрываться телефон: это Полина. Хоть и без особого энтузиазма, но я все же беру трубку:

— В чем дело, зачем ты звонишь?

— Я сегодня иду на первый скрининг плода, если хочешь присоединиться…

— Не хочу, — перебиваю я ее решительно.

— Ребенок твой, — говорит девушка.

— Неужели? — я фыркаю.

— Я сделала тест на отцовство. Ну, то есть… я не была ни с кем, кроме тебя, так что у меня не было сомнений, но твоя мама попросила сделать тест… и ты тоже намекал на это. Твоя мама дала мне несколько волос с твоей расчески, и сегодня получила результат: я беременна от тебя, Влад. И я не прокалывала презервативы булавкой, — она театрально вздыхает, а я закатываю глаза, потому что больше не могу ей верить:

— Рад за тебя.

— Так ты придешь? — спрашивает Полина.

— Не знаю, — качаю головой. Мне нужно подумать.

— Начало в восемь в женской консультации номер семьдесят девять.

— Ясно.

— Мы будем ждать, — она делает ударение на слове «мы».

— Мы! — фыркаю я, невольно передразнивая. — Неужели моя мать тоже придет на этот спектакль?

— Мы — это я и наш малыш, — объясняет Полина.

— О боже, — тут я не выдерживаю и кладу трубку, а сразу следом испытываю жгучее чувство вины. Но почему? Я почти уверен, что эта беременность — результат хитрости и продуманности моей бывшей. Она хочет привязать меня к себе с помощью ребенка, и это совершенно отвратительно.

И тут в голове всплывают слова Карины: ребенок ни в чем не виноват.

Вот блядь.

В конце концов, в семь часов вечера я выхожу из танцевальной студии и отправляюсь на метро в женскую консультацию номер семьдесят девять. Успеваю как раз вовремя: Полина — следующая в очереди. Я молча сажусь с ней рядом, а она тут же расплывается в улыбке:

— Ты все-таки пришел.

— Это еще ничего не значит, — говорю я.

— Конечно, — Полина кивает. — Но мы благодарны.

— Прекрати говорить так, — я морщусь. — Там еще нет никакого «мы». Сколько у тебя недель беременности?

— Десять. Сердце ребенка уже бьется. Это человек.

Я нервно сглатываю, но не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент из кабинета высовывается медсестра и очаровательно улыбается:

— Полина Караулова?

— Это я, — отзывается моя бывшая девушка и встает с места. Я поднимаюсь следом.

— Здравствуйте, меня зовут Арина Григорьевна, — представляется медсестра. — Полина Игоревна, с кем вы сегодня пришли?

— Это отец малыша, — отзывается девушка, и я с трудом осознаю, что речь идет обо мне.

— Замечательно, — медсестра улыбается. — Ложитесь сюда и располагайтесь поудобнее, доктор сейчас освободится, только закончит с оформлением документов по предыдущей пациентке.

— Хорошо, — кивает Полина.

— Молодой человек, а вы можете устроиться вот здесь.

— Спасибо, — отзываюсь я рассеянно и сажусь перед маленьким экранчиком, на котором скоро покажут ребенка… моего ребенка! От этой мысли у меня мурашки ужаса расползаются по спине. Даже будь я сейчас в счастливых и стабильных романтических отношениях, совсем не факт, что я хотел бы становиться сейчас отцом. В приоритете — построить карьеру, объехать мир с танцевальными турне, делать новые программы, открыть свою хореографическую школу для детей. А потом уже — семья, дети, дом и быт. С Кариной мы наверняка совпадем в желаниях и целях, а вот с Полиной нам изначально было не по пути. Как жаль, что я понял это слишком поздно.

Медсестра уходит за ширму, зато через минуту оттуда выходит сам доктор — импозантный мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Он здоровается, представляется Михаилом Борисовичем, со скрипом располагается в крутящемся кресле между кушеткой и монитором, а потом произносит стандартную фразу:

— Сейчас будет немного холодно, — и выдавливает на пока еще совершенно плоский живот Полины контактный гель. — Вы готовы увидеть своего будущего малыша?

— Да! — радостно отзывается Полина, а я только молча киваю, испытывая какие-то чертовски смешанные чувства.

— Тогда начинаем.

Доктор опускает на живот Полины датчик УЗИ-аппарата, установка сразу оживает, появляются звук и изображение, и мужчина указывает на экран пальцем:

— А вот и ребенок! Десять-двенадцать недель…

— Десять, — кивает Полина.

— Хорошо. Давайте посмотрим… — он начинает обрисовывать указательным пальцем контуры: — Вот туловище, ручки и ножки…

— Такой маленький! — восторгается моя бывшая девушка.

— Неправда, — доктор смеется. — Очень даже крупненький малыш!

— Вы так считаете? А это нормально? — обеспокоенно спрашивает Полина.

— На данном этапе развития — нормально, — кивает доктор. — А дальше будем наблюдать.

— Когда можно будет узнать пол? — интересуется моя бывшая.

— На двенадцатой неделе уже бывает возможно, но у вас срок и вправду поменьше. Кроме того, малыш все равно повернут так, что разглядеть было бы сложно. Так что — попытаем счастья на следующем скрининге.