Вторую половину дня мы тратим на репетиции и восхищение танцевальными успехами Нади (она полностью выучила свои партии), а вечером возвращаемся у полицейское управление, чтобы подготовиться к совершению сделки. Майор Терентьев смотрит на нас с легким презрением — ну конечно, мы же не доверяем полиции, пользуемся дополнительно услугами частного детектива, да и адвокат у нас такая, что палец в рот не клади! — но все же соглашается на наши условия.
— Если он будет с оружием — мы его арестуем, — предупреждает майор.
— Конечно, — хором киваем мы с Владом, вот только я уверена, что посредник будет безоружным.
Именно так и происходит.
Посредник — судя по фигуре и движениям (мы же с Владом хореографы, мы безошибочно считываем подобные вещи), совсем молодой парень, — приплывает на пристань ровно в восемь, полностью в черном, с закрытым тканевой балаклавой лицом (видны только беспокойно бегающие из стороны в сторону маленькие серые глаза и тонкие сухие губы), в арендованном на соседней пристани катере и с большой спортивной сумкой для передачи денег. Поначалу мне кажется, что у него за поясом спрятан пистолет, но я оказываюсь не права: это всего лишь огромный смартфон в джинсовом кармане. Видимо, туда ему приходят распоряжения от нашего шантажиста.
Интересно, как этого пацана завербовали на это опасное дело?
Что-то мне подсказывает, что он совершенно не профессионал: уж больно суетится, больно неловко перекладывает пачки купюр из нашей сумки в свою… Я почти уверена: если его арестуют — окажется, что это студент московского вуза, может быть, будущий второкурсник или около того, который просто решил подзаработать в конце лета и чисто случайно ввязался в криминал, а отказаться уже никак из-за шантажа и угроз…
Возможно, он такая же жертва, как и мы с братом.
Может, поговорить с ним?
Вдруг удастся узнать что-нибудь полезное?
— Привет, — я неуверенно здороваюсь. Парень резко вздрагивает, услышав мой голос, но продолжает перекладывать деньги, не теряя ни секунды времени. Половина купюр уже у него в сумке. — Не торопись, — предлагаю я. — Рядом нет полиции, все нормально, тебя никто не тронет.
На самом деле, полиция очень даже рядом — за ближайшими деревьями, — и мониторит ситуацию через прицелы табельного оружия, но ему об этом знать не обязательно. На пристани только пацан и мы с Владом. И наши три миллиона, которые сейчас переходят из рук в руки — вместе с микроскопическими датчиками слежения.
— Мы на тебя не сердимся, — продолжаю я, пока Влад смотрит на меня с удивлением. Видимо, он не понимает, зачем я решила поговорить с этим придурком. Ну что же, я и сама пока толком не знаю, но все равно неуверенно продолжаю: — Ты наверняка знаешь, кто мы и зачем передаем эти деньги твоему работодателю.
— Понятия не имею, — неожиданно раздраженно буркает пацан.
— Правда? — переспрашиваю я с удивлением.
— Слабо верится, — встревает Влад голосом, полным скептического недовольства, но я на него шикаю:
— Тише ты, — и снова обращаюсь к парню: — А я тебе верю. Он нас всех запутал. Эти деньги — выкуп, чтобы наше видео не попало в интернет. Видео интимного содержания, если ты понимаешь, о чем я…
— Ага, — отзывается парень, и мне кажется, что в этот раз его голос звучит немного более дружелюбно. Это меня приободряет:
— Уверена, ты делаешь это не по своей воле. Ты ни в чем не виноват.
— Конечно.
— А как тебя зовут? — спрашиваю я.
— Э-э-э… Антон, — отзывается парень, но я тут же понимаю: он только что придумал для себя это имя. Называя свое настоящее, люди не задумываются, а пацан явно замешкался.
— Приятно познакомиться, — киваю я при этом и протягиваю руку. — Я Карина, а это мой молодой человек Владислав.
— Ага, — снова кивает парень, ожидаемо не подавая руки, зато принимаясь еще более торопливо перекладывать оставшиеся купюры, и я наконец понимаю: диалога не получится. Ну что, по крайней мере, попытаться стоило. Этим разговором я ничего не потеряла.
Через несколько минут Антон (пусть так) уплывает с нашими тремя миллионами, а мы с Владом направляемся к деревьям, где засела полиция.
— Здорово, что вы пытались с ним поговорить, — неожиданно хвалит меня майор Терентьев. Даже странно слышать от него что-то приятное. — Теперь у нас есть образец его голоса, и мы попробуем пробить его по базам.
— Я тоже попробую, — говорит Михаил Борисович, когда еще через несколько минут мы звоним нашей дрим-тим, чтобы рассказать об итогах сделки.
— Вы молодцы, — подтверждает Анна Александровна.
— Спасибо, — я расплываюсь в улыбке, а Влад чмокает меня в висок:
— Моя принцесса. Люблю тебя.
— И я тебя люблю, — отвечаю я, при этом смущаясь и краснея, потому что на нас смотрят Анна Александровна и Михаил Борисович.
Когда мы возвращаемся домой, я спрашиваю:
— Ты думаешь, стоило признаваться друг другу в любви на глазах у других людей? — а Влад притягивает меня к себе и улыбается в губы:
— А что тебя смущает, карамелька?
— У наших отношений довольно неоднозначная репутация, — я чувствую, что щеки снова покрываются румянцем.
— Но эти люди помогают нам, — возражает Влад. — Они за нас. Они нас поддерживают.
— Ну да, — я согласно киваю. — Ладно…
— Иди ко мне, — Влад берет мое лицо в ладони и целует в губы. От этого мой жар не только не проходит, но и становится сильнее. Я послушно запрокидываю голову, позволяя мужчине целовать мои губы, подбородок и шею, а потом шепчу тихо-тихо:
— Ты сводишь меня с ума…
— Ты меня тоже, — мужчина кивает.
— Не надо так, — я улыбаюсь.
— Надо, — Влад улыбается в ответ и целует опять, а его ладони скользят по моей груди, животу, потом перемещаются назад и поднимаются от поясницы вверх, до самых лопаток…
— Пора ложиться спать, — говорю я просто потому, что считаю это правильным.
— Я солидарен с тобой только в одном: нам действительно пора в постель, — отвечает Влад и подхватывает меня на руки.
Я как будто бы еще продолжаю недолго сопротивляться его настойчивым ласкам — но это совершенно несерьезно. В руках Влада я начинаю моментально таять, как кусочек сливочного масла на хорошо разогретой сковородке. Он несет меня в постель и опускает на мятые простыни: стыдно признаться, но мы целую неделю не меняли постельное белье, потому что были слишком заняты.
И сексом тоже не занимались тоже. Если честно, я уже как будто бы отвыкла от его рук и губ — но вместе с тем, это самые родные и любимые руки и губы на свете. Только с этим мужчиной мне так легко и правильно. Никогда такого не было ни с Сашей, ни с предыдущими партнерами…
Влад нависает надо мной сверху, как удав над кроликом, прожигает пылким взглядом, ухмыляется, целует меня в губы, скользит горячим влажным языком по подбородку и шее, покусывает, заставляя невнятно мычать и подставляться его ласкам снова и снова…
Я обхватываю мужчину руками за шею, а ногами — за талию, и притягиваю к себе так близко, как только могу. Между нами совсем не остается расстояния. Жар между телами нарастает с каждым мгновением — и я невольно вспоминаю наш с ним первый секс, который случился всего лишь неделю назад в той самой злосчастной гримерке танцевальной студии, под невидимыми видеокамерами неизвестного нам коварного оператора…
Зато теперь нас точно никто не снимает — это развязывает нам обоим одновременно руки и язык. Я выгибаюсь в талии, припадаю пересохшими от возбуждения губами к мужскому уху, шепчу хрипло и жадно:
— Люби меня, пожалуйста, — и скольжу дрожащими ладонями по ткани его рубашки все ниже и ниже, наконец натыкаясь пальцами на выпирающий из джинсов твердый член. Это заводит меня еще сильнее, откровенно сводит с ума, подстегивает быть смелой и отчаянной, так что я решительно дергаю сначала тугую пряжку ремня, а потом ширинку, чтобы засунуть горячую ладонь под резинку белья и наконец почувствовать под пальцами жар пульсирующей мужской плоти.
— Что ты творишь, принцесса, — тихо рычит Влад, перехватывая мои руки, пришпиливая меня к постели, но я вырываюсь и твержу упрямо:
