Мне нужен был картон, но картона в этом мире не было. Была рисовая бумага — тонкая, промокающая. И была плотная бумага для каллиграфии, дорогая и тоже боящаяся влаги.

Я крутила в руках лист плотной бумаги.

— Если бы у меня был воск... — пробормотала я.

— Воск? — Лю-эр, которая перебирала водяные каштаны, я заставила её нарезать их кубиками промышленных масштабов, подняла голову. — У пасечника за рекой полно воска. Он делает свечи для храма.

Я хлопнула себя по лбу. Конечно! Вощеная бумага!

В древнем Китае использовали промасленную бумагу для зонтиков и окон. Почему бы не использовать её для стаканов? Только вместо вонючего масла тунгового дерева взять чистый пчелиный воск.

— Лю-эр, ты гений! — я схватила кошелек, Ли Цзы Фан выделил мне бюджет, и это было приятно тяжелым ощущением. — Беги к пасечнику, скупай весь воск. И еще... мне нужна бумага из шелковицы. Самая грубая, самая толстая.

Весь вечер мы экспериментировали. Я топила воск, окунала в него свернутые из бумаги конусы и цилиндры.

Первые образцы текли. Вторые пахли ульем слишком сильно.

Но с пятой попытки получилось. Я склеила дно смолой, а стенки пропитала тонким слоем воска. Стакан получился легким, водонепроницаемым и достаточно жестким.

Но была проблема. Горячий чай обжигал руки через тонкую стенку.

В моем мире на стаканы надевали «капхолдеры» — картонные манжеты.

Я посмотрела на обрезки красивой красной бумаги, оставшиеся от упаковки подарков.

— Мы сделаем манжеты, — решила я. — Красные, с черным логотипом.

Я взяла кисть. Я не была великим художником, но логотип, который нарисовал Ли Цзы Фан — лист с жемчужиной — был лаконичен и идеален для печати. Я вырезала штамп из картофелины, да, старый добрый метод детского сада, и шлепнула оттиск на красную полоску бумаги.

Смотрелось стильно, агрессивно, современно.

[Предмет: Прототип стакана «Take away»] [Качество: Приемлемое] [Инновационность: 100% (Уникально для этого мира)]

Теперь — маркетинг.

Улица Фонарей — место людное. Там гуляют горожане, там ходят слуги богатых домов, там бегают студенты академии. Моя целевая аудитория.

Мне нужно было, чтобы они захотели попробовать эту странную мутную жижу.

Я написала текст для листовок.

«Устали от скучных церемоний? Жарко? Холодно? Грустно? «Жемчужина Дракона» — счастье в одной чашке! Сладость, которая вернет вам силы. Секретный ингредиент императорского двора (ложь, но красивая). Первым ста покупателям — скидка 50%!»

— Лю-эр, — позвала я. — Найди мне мальчишек. Уличных оборванцев, которые за монету готовы кричать на каждом углу.

— Зачем нам оборванцы, госпожа?

— Они будут нашими глашатаями. Пусть раздают эти листки каждому, кто выглядит так, будто у него есть лишняя медяшка.

За день до открытия я решила посетить «объект».

Мы с Мо Тином, который теперь ходил за мной как тень, и я подозревала, что ему это даже нравится — со мной веселее, чем стоять столбом у дверей хозяина, отправились в город.

Лавка преобразилась. Вместо пыльного склада передо мной стоял маленький, аккуратный павильончик. Стены были выкрашены в цвет свежего молока, а ставни и козырек — в глубокий чайный цвет.

Над окном выдачи висела вывеска, закрытая красной тканью.

Внутри пахло свежим деревом и ванилью. Медный котел сиял, а полки были забиты моими вощеными стаканами.

Но чего-то не хватало.

Персонала.

Я не могла стоять за прилавком сама. Я — жена главы клана. Это был бы перебор даже для меня. Мне нужен был кто-то ловкий, улыбчивый и не болтливый.

И тут я увидела её.

У входа в переулок сидела девушка. На вид ей было лет шестнадцать. Одежда грязная, но лицо... Лицо было удивительным. Острый подбородок, огромные глаза и ямочки на щеках. Она чистила яблоко украденным ножичком с такой скоростью, что кожура летела длинной лентой.

Ловкость рук.

Я подошла к ней. Мо Тин напрягся, положив руку на меч.

— Хочешь заработать? — спросила я.

Девушка подняла глаза. В них не было страха, только дерзость.

— Смотря чем, госпожа. Телом не торгую. Воровать не пойду — стража и так меня ищет.

— Мне нужны твои руки, — я кивнула на яблоко. — Ты быстрая.

— Я самая быстрая на улице Фонарей, — хмыкнула она, откусывая яблоко. — Меня зовут Сяо Лань. Синяя Орхидея. Хотя сейчас я скорее Грязная Орхидея.

— Вставай, Лань. Я тебя отмою, накормлю и дам работу. Будешь разливать чай.

— Чай? — она рассмеялась. — Я не умею кланяться и заваривать эту траву три часа.

— Тебе не нужно кланяться. Тебе нужно будет наливать, запечатывать и улыбаться. Плачу пять серебряных в неделю плюс еда.

Яблоко выпало у неё из рук.

— Пять серебряных? Вы шутите?

— Я никогда не шучу о деньгах.

Через час Сяо Лань, отмытая в бане и одетая в чистую униформу — я придумала фартуки и косынки в цвет логотипа, стояла за прилавком.

Она схватывала на лету. Я показала ей процесс один раз:

Зачерпнуть ложкой «жемчужины» (вареные кубики каштана в сиропе).

Налить чай из котла.

Долить ложку густых сливок сверху.

Накрыть крышкой (плотный кружок бумаги, приклеенный каплей меда — временно, но работает).

— Попробуй, — я протянула ей стакан.

Она опасливо отпила. Её глаза расширились.

— Ого! — выдохнула она. — Это... это как поцелуй! Сладко! И жевать можно!

— Именно, — улыбнулась я. — Завтра ты будешь продавать эти поцелуи всему городу.

Вечер перед открытием был самым нервным. Я сидела в «Забытом Павильоне», пересчитывая запасы сахара. Хватит ли? А вдруг никто не придет? А вдруг придет слишком много, и мы не справимся?

А вдруг Матушка Чжао пришлет наемников, чтобы разгромить лавку?

Мо Тин заверил меня, что выставил у лавки ночную охрану, но я все равно нервничала.

В ворота постучали.

Я вздрогнула. Лю-эр уже спала без задних ног, бедняжка нарезала сегодня десять килограммов каштанов.

Я открыла дверь.

На пороге стоял Ли Цзы Фан.

Он был в темном плаще с капюшоном, скрывающим лицо.

— Можно войти? — спросил он.

— Ты хозяин этого дома, — я посторонилась.

Он вошел, оглядывая мою комнату, она была завалена бумагой, образцами стаканов, мешками с сахаром.

— Похоже на ставку генерала перед битвой, — заметил он, снимая капюшон.

Он выглядел лучше. Болезнь отступила, оставив лишь легкую бледность, которая ему даже шла.

— Завтра важный день, — сказала я, убирая со стула стопку листовок. — Садись. Чай будешь?

— Только если нормальный, — он улыбнулся уголком губ. — Без молока и плавающих комков.

Я заварила ему простой улун. Не «Пурпурный Дракон», его я берегла, а обычный, но приготовленный правильно.

Он взял чашку, вдохнул аромат.

— Я видел лавку сегодня, проезжал мимо, — сказал он. — Выглядит... странно. Ярко. Не по-нашему.

— Это называется «брендинг», Цзы Фан. Мы должны выделяться.

— Брендинг... — он покатал слово на языке. — Ты используешь много странных слов. Мо Тин доложил, что ты наняла уличную воровку.

— Сяо Лань? Она самородок. У неё мелкая моторика развита лучше, чем у твоих лучших фасовщиц. И она знает улицу. Она знает, как говорить с простыми людьми.

— Я доверяю твоему чутью, — неожиданно сказал он. — Я пришел не критиковать, а пришел отдать тебе это.

Он достал из рукава сверток.

Я развернула ткань. Внутри лежал нефритовый гребень. Тонкая работа, резьба в виде феникса.

— Это... мне?

— Твои шпильки... я знаю, ты их продала. Я выкупил их, но они пока у меня. Это — залог. А этот гребень принадлежал моей бабушке. Той самой, что жила в этом павильоне.

Я затаила дыхание. Бабушкин гребень. Это значило принятие в семью. По-настоящему.

— Она была бунтаркой, как и ты, — продолжил он, глядя на гребень. — Она экспериментировала с сортами, спорила со старейшинами. Её называли Чайной Ведьмой. Я думаю, она бы одобрила твой «Нефритовый Жемчуг».