Я повернулась обратно.

— Чем она больна?

Коул тоже смотрел на неё.

— Тем, от чего нет лекарства.

— Просто скажи, Коул.

— Это называется «долгосрочное терминальное заболевание».

— Что это вообще значит?

Он опустил голову.

— Это значит, что у неё сердечная недостаточность.

Я хотела спорить. Сказать, что это бред. Но выражение на его лице остановило меня.

— У неё была боль в груди и одышка, — продолжал Коул. — Она боялась, что это рак лёгких, потому что курила в семидесятых. Так что теперь настаивает: обычная сердечная недостаточность — ещё неплохой расклад. Рю говорит, что это и станет причиной её смерти. Но не сразу. Она уверена, что протянет ещё лет десять.

— А врачи?

— Им нравится её оптимизм.

Я молча переваривала это. Потом спросила:

— Ладно. Если ты не врёшь… если… почему тогда её болезнь означает, что я должна во всём этом участвовать?

Коул кивнул.

— Потому что пятница — годовщина.

— Годовщина чего?

— Аварии.

Той автомобильной аварии.

Он наблюдал за мной, проверяя, дошло ли. Потом кивнул.

— В нашей семье это важный день. Каждый год, где бы мы ни были, чем бы ни занимались, мы втроём собираемся вместе. Мы раздаём незнакомцам цветы в честь нашей мамы, потом ужинаем в итальянском ресторане в честь мужа Рю, а под конец оставляем официанту стодолларовые чаевые в память об отце. А весь вечер рассказываем истории о них, вспоминаем и разрешаем себе скучать.

— На самом деле это очень трогательно.

Коул кивнул.

— Только вот после того, как Хатч увёл мою невесту...

— Он не увёл твою невесту!

— …я стал держаться подальше. В прошлом году я не приехал. И не собирался в этом. Пока Рю не позвонила и не рассказала про диагноз. Она сказала, что в этом году не потерпит никакой чепухи. Что пора перестать терять время.

Он пожал плечами.

— Вот я и здесь.

— Потому что Рю попросила.

— Потому что она хочет, чтобы мы просто побыли вместе. Как раньше. И чтобы я, цитирую, «перестал вести себя как идиот» и «перебрался через свою бывшую». Ей хочется, чтобы мы с Хатчем помирились. Она назвала это своим последним желанием.

Это очень походило на Рю.

— Звучит как хороший план.

— Я не спорю, — сказал Коул. — Но если мы сейчас всё расскажем…

— Между нами ничего нет, — перебила я.

— Если рассказать правду…

— Если ты расскажешь правду. Я вообще не в этом участвовала.

— Смысл в том, — сказал Коул, — что если я скажу Хатчу, что соврал про тебя… он меня покалечит. Я серьёзно. Он может меня в больницу отправить.

Я посмотрела на лицо Коула.

— Всё, чего хочет Рю, — сказал Коул, — чтобы мы хотя бы одну ночь провели мирно. Чтобы просто хорошо провели время в очень тяжёлый день. Но я тебя уверяю: если Хатч узнает, что я его обманул, она не получит своего желания.

— Хатч не отправит тебя в больницу, — сказала я с интонацией «ну брось».

— Думаешь, ты знаешь его лучше, чем я?

— Всё, что я знаю — ты самый лживый человек, которого я когда-либо встречала. Даже сейчас, когда ты врал всей компании про несуществующие отношения, — я махнула рукой между нами, — ты выглядел так, будто получаешь от этого дикое удовольствие.

Коул кивнул с притворной серьёзностью.

— Эта ситуация кое-что даёт лично мне.

— Например?

— Например, я не пришёл сегодня одиноким и унылым, с пустыми руками и разбитым сердцем. Ты же понимаешь? Тебя тоже когда-то бросили. А меня бросили из-за моего брата.

Я не знала, что ответить.

— Хочешь правду? Вот тебе правда: да, мне понравился тот момент. Да, мне понравилось забрать тебя у Хатча. Да, я получил удовольствие от маленькой порции мести. Я хотел хоть раз победить. Даже если это фальшиво. Даже если ненадолго. Даже если потом он мне, без сомнения, всыплет. В этот миг мне было хорошо. И это не ложь.

Я обернулась к вечеринке.

Музыка всё играла, а Хатч продолжал смотреть на нас, как снайпер. Салливан тянула его за руки, будто пыталась вытащить на танцпол. А Рю и её подруги наблюдали, как у Салливан ничего не выходит.

Этому не суждено было закончиться хорошо.

Коул, тоже бросив взгляд туда, вздохнул.

— Ты даже не представляешь, как трудно быть родственником Хатча.

— Почему трудно? — спросила я. — Он же идеальный.

— Вот именно. Он идеальный.

Я подумала о Рю — как я успела привязаться к ней за это короткое время, сколько в ней было жизни и доброй, мудрой энергии. Как она взялась за меня, как за проект. Её уютное прибрежное сообщество, которое она построила. Её тёплое и яркое присутствие в этом мире.

— Она хочет, чтобы мы помирились с Хатчем, — сказал Коул. — И я, безусловно, это сделаю. Но только не если ты расскажешь ему правду прямо сейчас. Хочешь лишить больную старушку единственного, чего она желает?

Я вздохнула.

— То есть ты мне сейчас говоришь, что ради Рю, которую я люблю, я должна смириться с этой нелепой, оскорбительной ложью, которую я ненавижу?

— Всего до пятницы, — сказал Коул так, будто это не целая вечность. — Три дня. Потом я улечу домой и скажу Салливан, что мы расстались. А ты сможешь рассказать Хатчу всё, что пожелаешь. Дотяни до пятницы — и, может, все выберемся без последствий.

Я вздохнула и дала мозгу минуту, чтобы найти хоть какую-то альтернативу.

Меня уволят и занесут в чёрный список за то, к чему я даже не имела отношения? Да пожалуйста. Ради того, чтобы прямо сейчас сказать Хатчу правду. Коула уволят и тоже забанят, и он получит по заслугам от брата? Отлично. Он, по-хорошему, давно это заслужил.

Но всё ломалось на Рю. Прекрасная Рю, с её потерями, её заботой обо всех, её болезнью. Я никогда раньше не стояла перед таким выбором. Даже не знала, с чего начать думать. Единственное, что казалось очевидным в этом хаосе: беречь Рю любой ценой.

Могу ли я отложить правду на три дня, чтобы не разбить сердце Рю?

Ради Рю — могу.

Я выдохнула тяжело и неуверенно.

— Только до пятницы, — сказала я, указывая на Коула. — Я не буду тебя разоблачать до пятницы. Но это всё, на что я согласна. Я не участвую в этом, не поддерживаю и не развиваю эту историю. Я просто временно позволю ей существовать. Мы не пара. Мы не играем в семью. Не трогай меня, не пялься на меня и, упаси боже, не делай мне предложение. Если я увижу, что ты хоть одну ногу сгибаешь в колене, я убью тебя во сне.

Итак, подытожим: чтобы спасти мою работу и заодно отомстить своему, безусловно, более крутому старшему брату, мой коллега солгал всем и без моего ведома или согласия втянул меня в фиктивные отношения с ним.

А потом явился сюда и притащил с собой нашего босса.

Нашу одинокую, покинутую начальницу с кучей внутренних проблем и с совершенно очевидными намерениями в отношении Хатча.

Честно говоря, до того, как его брат всё испортил, я была уверена, что нравлюсь Хатчу. Ну, поцелуи — это же явно не дружеский жест, да? Плюс он так разозлился, когда в интернете начали писать обо мне гадости. И он вообще-то первый человек в истории, включая меня саму, кто заметил, какого на самом деле цвета у меня глаза.

Я не страдаю завышенной самооценкой, но, насколько я могла судить, мы с ним симпатизировали друг другу. Обоюдно. В нормальной ситуации, если бы Коул не вмешался, как последний псих, мы бы, возможно, сходили на пару свиданий.

А вместо этого я оказалась в ситуации, где Хатч, по всей видимости, искренне меня ненавидел, а мой босс — мой босс! — пыталась его соблазнить.

И скажу ещё вот что. Салливан была старше нас с Хатчем минимум на десять лет, но при этом выглядела с иголочки — стильная, ухоженная, уверенная в себе женщина.

Она была шикарна.

Другими словами, Салливан не боялась купальников.

Рю, разумеется, сняла ей номер в Starlite, и Салливан с размахом взялась за своё рабоче-отпускное пребывание, развалившись у бассейна в бикини и соломенной шляпе, как модель из рекламы лосьона для загара, и не переставая потягивать тропические коктейли.