Если уж кого и жалеть в этой ситуации… то только меня.

Я ПРОВЕЛА выходные, пытаясь заглушить свою тревогу тотальной подготовкой.

В субботу пришла посылка с техникой — вместе с ней нашёлся и мой потерянный багаж.

Оказывается, чтобы вернуть душевное равновесие, мне достаточно камеры Sony FX6, моего потрёпанного наплечного стабилизатора и самого надёжного штатива из съёмочной комнаты в офисе.

Плюс чёрное бельё, которому я доверяю.

Я распаковала всё это, словно воссоединяясь с утерянными частями самой себя.

В производстве с большим бюджетом у меня был бы отдельный оператор и монтажёр, но здесь я делала почти всё сама. И, честно говоря, мне это нравилось. Это была часть процесса: запечатлеть моменты, а потом отыскать среди них лучшие, чтобы рассказать историю.

Этот проморолик отличался от других проектов, в которых я участвовала.

Большинство из них были шаблонными: директор в костюме, сидящий за столом, уверенно рассказывает о каком-то продукте или услуге, которую продвигает его компания. Статичные кадры со штатива, простой текст, заученный ведущим, который изо всех сил старается звучать естественно. И потом — музыка на фоне, вдохновляющая, но банальная, из разряда «Доверие и радость».

Но с Береговой охраной всё было иначе.

Они хотели чего-то особенного. Видеоролик, который выделится, привлечёт внимание, захватит зрителя.

— Это ролик для рекрутинга, — объяснял Коул. — Работа тяжёлая, изнурительная, смертельно опасная.

— Не самый лёгкий товар для продажи.

— Именно, — сказал Коул. — Вот почему нужна ты. Объясни неописуемое. Покажи то, что невозможно увидеть.

Это было напутствие?

Я записала: «Сделать, чтобы выглядело захватывающе».

Но Коул наклонился и ткнул в бумагу пальцем.

— Нет. Не надо делать это захватывающим. Оно уже захватывающее. Твоя задача — это поймать.

— Поняла, — сказала я.

— Это офигенная работа, — подвёл итог Коул. — И ей нужен офигенный ролик.

Так что… моя задача — снимать всё подряд и находить моменты, которые расскажут историю. Вот почему я оставалась на так долго. Полное погружение в жизнь спасателя-пловца — в надежде всплыть с настоящими сокровищами.

В ПОНЕДЕЛЬНИК УТРОМ, надевая всё чёрное в первый рабочий день на авиабазе, я чувствовала сразу многое:

(1) воодушевление от старта;

(2) тотальное телесное напряжение, которое я теперь называла «умеренным страхом вертолётов»;

и (3) ужас.

Я боялась, как отреагирует Хатч, когда всё узнает. Но боялась не только этого.

Меня пугали… военные. Я пыталась выучить звания и должности, но всё путала. Почти наверняка я ляпну что-нибудь не то или сделаю что-то не так. Я даже не могла вспомнить писаные правила — не говоря уже о неписаных. А если забуду отдать честь? Или сяду, когда надо стоять? Или взгляну не в те глаза не того звания?

Существует ли антиципационное унижение?

Считайте, что да.

Мой купальник подтвердит.

Я ехала на базу на красно-белом Mini Cooper Рю, двадцать минут до острова Сток. Но так как у меня не было допуска, я оставила машину на стоянке у КПП и ждала своего связного — лейтенанта младшего состава Карлоса Алонсо, который должен был поручиться за меня и провести внутрь.

— Извините за ожидание, — сказал лейтенант после крепкого рукопожатия, когда мы уже шли по территории базы. — Мы отправляли форму на оформление допуска, но так её и не получили обратно.

Прекрасно. Спасибо, Коул.

— Как мне к вам обращаться? — спросила я. — Лейтенант Алонсо?

— Просто Карлос.

Я нахмурилась.

— А разве мне не надо как-то… отдавать честь?

Карлос, молодой и жизнерадостный, улыбнулся мне так, как улыбаются щенкам.

— У нас тут всё довольно неформально.

— То есть просто… вести себя обычно?

— Вполне, — сказал он. — Ты гражданская. Никто не ждёт, что ты знаешь все правила.

Карлос оказался не просто дружелюбным — он стал началом целого парада приветливости. Мы вошли в простое промышленное здание авиабазы, и он начал представлять меня одному улыбчивому военному за другим и каждый протягивал мне руку. Улыбки, полётные комбинезоны, приветствие за приветствием. Настолько тепло, что к моменту, когда мы дошли до конференц-зала, я уже немного расслабилась.

Зря.

Потому что человек, встречи с которым я действительно боялась, уже ждал нас там.

Он не сразу меня узнал.

Мы вошли, и Хатч — в серо-зелёном комбинезоне на молнии с нашивками — поднялся, чтобы нас поприветствовать. И всё, что он увидел… это то, что я — не Коул.

— Что это? — Он моргнул, глядя на Карлоса. — Я думал, сегодня съёмка.

— Всё верно, — подтвердил Карлос. Затем начал представление: — Авиационный спасатель первого класса Том Хатчесон, прошу познакомиться…

Но Хатч уже хмурился с подозрением.

— А где тот парень с видео?

Карлос кивнул в мою сторону.

— Вот видеооператор.

— Где Коул? Тот, кто должен снимать?

— Кто?

— Ну… парень, который снимает видео. Коул.

— Эм… — Карлос перевёл взгляд на меня, нахмурился. — Похоже, прислали вот эту девушку вместо?

— Коул не смог приехать, — сказала я, повторяя, как учили. А потом попыталась перейти к делу: — Я Кэти. Мы встречались…

Но я даже не успела договорить «у Рю», как Хатч опустил голову, прорвался мимо нас и выскочил из комнаты.

— ВИДИМО, У него нашлось что-то… срочное, — сказал Карлос, пока мы вдвоём смотрели на пустую дверную раму.

Но тут из вентиляционной решётки послышался голос Хатча. Он, похоже, оказался в соседней комнате и оставлял кому-то злое голосовое сообщение — прямо в автоответчик.

Говорил он достаточно громко и чётко, словно вообще не покидал помещение.

— Я только что пришёл, чтобы начать съёмку, — начал он, голос напряжённый, — и узнал, что ты прислал кого-то другого. Ты вообще понимаешь, через сколько кругов ада мне пришлось пройти, чтобы всё это устроить? Бумажная волокита? Письма с ходатайствами? Логистика? Я чуть не надорвался и всё ради того, чтобы ты смог приехать четвёртого октября, чтобы мы все, наконец, были вместе впервые за год, хотя бы ради Рю… Тебе надо было просто приехать. И даже это для тебя слишком? Даже это? Я ведь догадывался, что так может быть. Что ты действительно намерен вечно держать обиду. Если ты решил, что хочешь быть таким человеком — я не могу тебя остановить. Но как же Рю? Как насчёт всего, от чего она отказалась ради тебя? Она попросила от нас только об одном — быть вместе в определённый день. И ты снова всё пропустишь?

Мы с Карлосом переглянулись, потом снова уставились на решётку.

Хатч продолжал:

— Вчера я вытащил тело. Парень, двадцатилетний. Попал в разрывное течение. Его семья всё это время стояла на пляже и ждала… — Глубокий вздох. — Ты вообще понимаешь, как коротка жизнь? Даже долгая — всё равно слишком короткая. Зачем ты тратишь время впустую? Я всё пытаюсь… а от тебя — ничего. Я так хочу сказать, что сдаюсь. Но не могу, Коул. Потому что, как бы ты это ни ненавидел, и как бы я это сейчас ни ненавидел… ты единственный брат, который у меня есть.

Наступила тишина.

Ну что сказать. Для человека, который «не любит говорить»… у него, видимо, было что сказать.

Хатч появился в коридоре. Лицо напряжённое, дышал медленно и глубоко — как будто отрабатывал технику самоконтроля. Он сделал несколько размеренных шагов и вернулся к нам.

Карлос вёл себя так, словно ничего странного не произошло:

— Авиационный спасатель первого класса Том Хатчесон, позвольте представить вам документалистку Кэти Вон.

Вообще-то я была обычной сотрудницей среднего звена, но «документалистка» звучало вполне солидно.

— Здравствуйте, — сказала я, протягивая руку.

Хатч взял её, поднял взгляд и наконец меня узнал.

Запоздалая реакция.

Я уже была не та девушка, что валялась задом кверху на террасе в горошковом купальнике, а в обычной одежде и со всем снаряжением. Личное достоинство слегка пошатывалось, но всё-таки присутствовало.