— В общем-то, не сильно отличается от того, что ты уже тут делаешь.

— Только здесь — это профессионально. А там — личное. Это ты, чистящий зубы. Ешь хлопья. Надеваешь пижаму. Моешь посуду. Отвечаешь на звонки. Это… интимно.

При слове «интимно» Хатч выглядел так, будто ему стало ещё хуже.

— Тем более — надо быстрее закончить.

— Я не хочу тебя заставлять. Что, если я просто… откажусь?

— Не можешь.

— Почему?

— Потому что тогда я попаду в ещё большие неприятности с Коулом. А у меня и так их хватает.

Меня захлестнуло негодование. Всё происходящее не имело к Коулу никакого отношения. Но в то же время — имело самое прямое. Это его брат, его тётя, его перевод. Я здесь, и вообще встретила Хатча, только благодаря Коулу и всей его запутанной мотивации. Какая бы она ни была.

— То есть, выхода нет? — спросила я.

Хатч долго смотрел мне в глаза. Очень долго. А потом, как будто приговор уже был подписан, сказал:

— Я скину тебе адрес.

Я, РАЗУМЕЕТСЯ, не собиралась делать документальный фильм «Один день из жизни» о Хатче.

Не для того, чтобы выложить на YouTube и показать всему миру.

Я не могла так поступить. Не после всего, что узнала.

Вот каким был мой план: я сниму видео — и оно будет потрясающим — и покажу его Салливан и её команде, чтобы доказать свою ценность и сохранить работу. Я сделаю всё, как обычно… но просто никогда не загружу его.

Звучит вполне осуществимо, правда?

Если Хатч не хочет быть знаменитым, я и не буду делать его ещё более известным.

Я просто использую его бесконечную харизму, чтобы создать такое крутое видео, что Салливан не сможет меня уволить. Как там говорил Стив Мартин? «Будь настолько хорош, чтобы тебя невозможно было игнорировать». Вот и я буду настолько хороша, чтобы меня невозможно было сократить.

Не так звучно, конечно, но всё же.

И если для этого придётся немного пообъективировать Хатча, чтобы угодить своей волчице-начальнице?

Бывали и похуже расплаты.

В этом выигрывают все, верно?

Обычно я начинала съёмки «Один день из жизни» около десяти утра. Это давало мне достаточно времени, чтобы набрать хороший материал до заката, ночь на раздумья, и ещё немного времени утром, чтобы доснять всё, что могла упустить.

На следующее утро, ровно в десять, я приехала к дому Хатча. Только вот это оказался не дом.

Это был плавучий дом.

Если вдруг это надо проговорить: это очень странное чувство — собрать своё любимое съёмочное оборудование, одолжить у хозяйки мини-купер и отправиться на ночёвку к мужчине, который, похоже, вовсе не хочет тебя видеть.

Двадцать четыре часа могут тянуться очень долго.

А когда навигатор приводит тебя к пристани под названием Sunshine Marina, и оказывается, что «дом» — это плавучий дом? Становится ещё страннее.

Сначала я подумала, что ошиблась адресом.

Пока не увидела на борту нарисованное от руки имя: Rue the Day. Вероятно, в честь единственного человека по имени Рю, которого я когда-либо знала.

А потом, наверху, на крыше палубы, замахал хвостом при виде меня Джордж Бейли.

Похоже, я на месте.

Разве военные не живут в… ну, не знаю, казармах, например?

Я провела с Хатчем столько времени — и ни разу не задумывалась о том, что он каждый вечер возвращается спать на воду.

Это делало его ещё привлекательнее, если такое вообще возможно.

Я помедлила минуту, прежде чем пойти по настилу к двери. Я не знала, как расценивать его холодность. Он, без сомнения, злился из-за того, что ему пришлось на это согласиться. Но настолько ли злился, чтобы это перечеркнуло всё, что он сказал и сделал двумя днями ранее?

Казалось, это уж слишком. Но он ничего не объяснял. А я не знала, как его разговорить.

Назад пути не было. Придётся идти вперёд.

Хорошая новость — первая вещь, которую я несла с собой, когда подошла к двери, была просто моя дорожная сумка. Не сумка с камерой.

Как только я ступила с настила на корму, случилось два события: во-первых, Хатч открыл заднюю дверь, а во-вторых, Джордж Бейли слетел по винтовой лестнице с крыши и прыгнул на меня, рассчитывая, в нарушение всех законов физики, что я его поймаю.

Конечно же, я его не поймала.

Но в этот раз он не просто сбил меня с ног.

Он скинул меня за борт.

Меня, себя и мою дорожную сумку. Мы все полетели назад — и нырнули в очень холодную, очень мокрую, очень настоящую воду марины.

Да, я брала уроки плавания с Хатчем. И да, я прошла SWET-тренинг. Но это были контролируемые условия. А сейчас я была в глубокой, настоящей природной воде. В одежде. В кроссовках. Вцепившись в ремень своей сумки через плечо. А сверху на меня ещё и прыгнул дог, который решил использовать меня как ступеньку к поверхности.

Учитывая весь шок, я справилась довольно неплохо.

Я вспомнила совет Хатча: Ты уже бывала под водой. И этого хватило, чтобы не запаниковать. Я вывернулась из ремня, напомнила себе, что жир в теле помогает держаться на плаву. Воздух в лёгких — тоже. Хотя Джордж Бейли, возможно, выбил из меня всё это.

Сложи руки в ласты. Работай ногами.

И, удивительно, я послушалась.

Ещё более удивительно — это сработало.

Я увидела сверху солнечный свет — и потянулась к нему. И яростно забила ногами. И прежде чем поняла, я уже была на поверхности.

Я только вдохнула первый торжествующий глоток воздуха — и тут рядом со мной вынырнул Хатч.

Он ничего не сказал. Просто схватил меня, развернул и повёл к трапу — точно так же, как накануне спасал того рыбака.

Хотя я и сама неплохо справилась, должна признать — в его руках я чувствовала себя удивительно спокойно. Это было физическое, неоспоримое ощущение безопасности, которое в обычной жизни встречается нечасто.

Тем не менее, я возразила — по принципу.

— Что ты делаешь? — спросила я, пока он плыл к лестнице.

— Спасаю тебя.

— Но я уже спасла себя сама!

Он ухватился за лестницу и отпустил меня.

Я развернулась, тоже вцепилась в лестницу и посмотрела на него в воде.

Он посмотрел на меня, как будто осознал, что я права.

— Похоже, так.

— Разве не этому ты меня и учил?

— Тут просто… совсем другие условия.

В этот момент Джордж Бейли подплыл между нами к лестнице, и мы синхронно подтолкнули его за зад, пока он карабкался обратно на палубу и отряхивал воду с шерсти.

Хатч посмотрел то на пса, то на меня.

— Почему он всё время пытается прыгнуть тебе на руки?

— Он твой пёс, дружище.

— Я искренне прошу прощения.

— Всё в порядке, — сказала я. И тут заметила, как моя сумка уплывает вдаль.

Хатч тоже её увидел и тут же, словно дельфин, рванул за ней.

— Пойдём внутрь, — сказал он, когда вернулся.

— Только не толкай меня в попу, как Джорджа Бейли, — сказала я, указывая на него, поднимаясь по трапу.

Хатч поднял обе руки.

— Даже не подумаю.

Я приняла душ и переоделась в спортивные штаны Хатча, пока он загружал мои насквозь промокшие вещи в самую крошечную стиральную машинку на свете. Даже сквозь шум воды я слышала, как он напевает «Heart and Soul».

В душе мыло жгло грудную кость, и я обнаружила там царапины толщиной с пряжу — следы от когтей Джорджа Бейли. Позже я показала их Хатчу, потянув ворот футболки вниз и откинув голову назад.

Хатч нахмурился при виде этого и усадил меня на табурет у кухни, чтобы ватной палочкой нанести мазь — извиняясь снова и снова.

Да, я вполне могла бы сама справиться с этим в ванной. Но Хатч был профессионалом. И, к тому же, было удивительно приятно, что обо мне позаботились.

Что сказать? Я просто позволила этому случиться.

— Я всё думаю и думаю, — произнёс Хатч, стоя близко и обрабатывая царапины, — что же это в тебе такое?

И это, между прочим, охренеть какой комплимент — слышать от мужчины вроде Хатча, стоящего в нескольких сантиметрах от тебя и обрабатывающего тебе грудь.