Это не было любовью с первого взгляда. Нельзя влюбиться в человека, которого ты не знаешь. Но это было… что-то.

Вожделение с первого взгляда? Тоска? Слюноотделение?

У него было прекрасное лицо.

Я почувствовала себя полностью охваченной этим видом. Хотелось купить его, забрать с собой, утащить домой.

И когда он, с самой обаятельной, искренней и почти невидимой улыбкой в истории человечества, дотронулся до затылка (а там действительно был слегка удлинённый ёжик), указывая на заколку-гибискус, — я только выдохнула:

— Спасибо. — И, как настоящая отличница, добавила: — Это Рю выбрала.

— Конечно Рю, — кивнул он, будто Рю всех встречных тут увешивает цветами.

Почему всё происходило в замедленной съёмке?

Почему его печальные глаза казались самыми завораживающими из всех, что я когда-либо видела?

И почему, когда он помахал на прощание и ушёл искать Рю, я вдруг ощутила мимолётное желание, чтобы он остался?

Вопросы на подумать.

Особенно после того, как я поняла кое-что ещё.

Я ведь уже видела это лицо. Эти серьёзные глаза. Эту завораживающую ауру…

Это был Том Хатчесон. Он же Puppy Love. Он же Хатч.

Хатч: брат Коула. Племянник Рю. Спасатель собаки Дженнифер Энистон.

Хатч. Хмурый. Ненавистник любви.

Тот самый, ради которого я сюда приехала.

Я уронила голову на стеклянную витрину и старалась дышать, осознавая, что мой новый герой, возможно, самый научно-привлекательный мужчина из всех, кого я встречала вживую...

...и ждала Рю, которая пришла только спустя тысячу часов и нашла меня всё там же, скрюченную над прилавком.

— Ох, дорогая. Ты, наверное, умираешь с голоду.

ПЛАТЬЕ оказалось скользкой дорожкой.

Я чувствовала это с самого начала, если честно. Ничем хорошим это не кончится.

Резкий переход: следующее утро, я стою в своём милом винтажном мотельном домике площадью всего 28 квадратных метров в растянутой футболке LIFE'S A BEACH (тоже из Vitamin Sea), с растрёпанными после сна волосами и участвую в дуэли в стиле спагетти-вестерна… с новым купальником.

Который агрессивно висит на вешалке прямо напротив зеркала.

Я застала Бини до её работы, включив FaceTime для экстренной консультации.

— Итак, — говорила Бини, выуживая из моего пятиминутного утреннего монолога суть, — ты спросила эту даму о курсах плавания, и теперь она заставляет тебя пойти на занятие? Уже сегодня утром?

— Ну… как бы да.

Если точнее — она «тепло пригласила меня присоединиться». Но слово «заставляет» точнее передавало атмосферу.

— И она купила тебе купальник?

— Подарила, — поправила я. — В подарок. Из своего бутика тропической одежды.

— Мило с её стороны.

— Чересчур мило, — согласилась я.

Бини понизила голос.

— Ага. Тебе он не нравится.

— Я не то чтобы его ненавижу, — сказала я. — Мне просто не нравится, как он на меня смотрит.

— Как это — смотрит? — изобразила кавычки Бини.

— Как хищник на жертву.

— Это уже драматизм, — сказала Бини.

— Суть в том, что теперь мне его надевать.

— Ладно, — сказала она, готовясь к худшему. — Покажи мне купальник.

Я деловито повернула телефон к вешалке с этим угрожающим предметом гардероба.

Ждала ли я сочувствия? Вот что я получила:

— О чём ты вообще? — возмутилась Бини. — Он же очаровательный!

Это был купальник в стиле пин-ап: красный в белый горошек, с верхом на завязках за шеей и вырезом-сердечком, с коротенькой плиссированной юбочкой внизу.

Если кусочек ткани, едва прикрывающий интимные места, можно вообще назвать юбочкой.

— В теории — да, — сказала я.

— Надевай, — скомандовала Бини.

— Не хочу. Вот правда. Просто… не хочу. А занятие вот-вот начнётся.

— Надевай, — настаивала Бини.

— Я смотрю на него уже пятнадцать минут и не могу решиться.

— Почему?

— Странное ощущение в груди будто парализует.

— Какое ощущение?

— Думаю… это страх.

— Ты боишься купальника?

Я повернула камеру на себя, чтобы встретиться с ней глазами.

— Ну, я не думаю, что он оживёт и начнёт меня душить. Просто… не хочу его надевать.

Бини посмотрела строго.

Я защищалась.

— Не смейся.

Мягко, но честно Бини сказала:

— Это абсурд.

— Эй! Мне не нужны твои осуждения.

— Я просто не понимаю проблему. Он красный. Весёлый. Милый вырез-сердечко.

Но это не решало ничего.

Бини продолжила:

— Люди всё время носят купальники. Это нормально.

— Для них — да. Для меня — нет.

— Но почему?

— Потому что… — Я никогда раньше не пыталась это сформулировать. — Потому что это почти как быть голой.

— Но ты же не голая в купальнике! — возразила Бини. — Всё важное прикрыто.

— Для меня — недостаточно.

— А что ты ещё хочешь прикрыть?

— Ну… всё, — махнула я рукой.

Бини задумалась.

— То есть тут и мачехина травма замешана?

— Определённо.

— И самокритика?

— Безусловно.

— Ты не думаешь, что сейчас слишком строга к себе?

— Я не единственная женщина на свете с комплексами по поводу внешности, — сказала я.

— Но, возможно, единственная, которая устроила дуэль с купальником.

— Ты не помогаешь.

— Не будь одной из тех, кто упорно считает себя некрасивой.

— Я не считаю себя некрасивой, — заявила я. Потом, тише, почти неслышно, добавила: — Но другие могут.

Бини уставилась.

— Что?

Я провалила её феминистский экзамен.

— Прости! — сказала я, поняв, в чём дело. — Я бы с радостью уверенно ходила по городу, не думая о мнении окружающих и я так и делаю! В джинсах! Но купальник… это как выйти в бой без доспехов. Как быть квотербеком без шлема. Как ракушке без панциря! — Потом я попыталась сменить тему: — Ты ведь видела статью? Что отшельники-крабы начинают выбирать мусор вместо раковин? Используют крышки от бутылок и пластиковый мусор. И это вредно для них!

— Не меняй тему. Этот милый купальник — не мусор. И ты — не краб.

— Это просто так… уязвимо, — сказала я.

Хотя слово «уязвимо» тут, наверное, было даже слишком мягким.

— Я не думала, что ты так строга к себе, — сказала Бини, словно переосмысливая весь мой образ.

— Я не строга! Обычно. В 99 % случаев я вполне комфортно чувствую себя собой. Пока на мне одежда.

Это ведь разумно, правда?

Но Бини внимательно меня разглядывала.

— А не кажется ли тебе, что интенсивность твоих чувств сейчас… чересчур?

Я задумалась. Кажется ли?

— Может, тут не просто комплексы, — кивала Бини, и у неё уже появилось её «диагностическое» лицо.

О боже. Она явно вошла во вкус.

Почти с воодушевлением она добавила:

— Может, это фобия.

— Слушай, — сказала я, — обычно у меня всё в порядке. Я просто не приближаюсь к купальникам и мне нормально.

— Целая жизнь без купальников? Звучит, как фобия, согласись.

Это показалось чересчур.

— Это не фобия, — возразила я. — Это нормальная женская реакция на обычное несовершенное тело в мире, где всё завалено фотошопом и нейросетями.

— Нормальная для тебя, может быть.

Я защищалась.

— Суть в том, что я здесь по работе. Я приехала снимать крутой проморолик, чтобы спасти свою работу. Я не на конкурсе купальников! И не собираюсь дефилировать для Sports Illustrated! И уж точно не намерена отпускать свои бёдра на волю!

Но Бини уже гуглила.

— Вопрос: ты ведь понимаешь, что бояться купальника — это странно?

— Конечно, понимаю!

— Ну вот, — сказала Бини, — зато не психоз.

— Бини! — взмолилась я, глянув на часы. — Это серьёзно.

— Я тоже серьёзно. То, что ты описываешь, — очень похоже на фобию. — Она замолчала на секунду. — И я просто перепроверяю, но, кажется, лекарство от фобии — да… лекарство — это сделать то, чего боишься.

— Сделать это?

— Да. Сам факт, что ты боишься надеть купальник, означает, что тебе надо его надеть.