— То есть… Рю сказала тебе, что, по её мнению, я влюбился в ту самую коллегу, которую ты прислал сюда выполнять свою работу и ты решил соврать мне, что ты с ней встречаешься?

Коул кивнул.

— Когда ты это так формулируешь, я и правда выгляжу, как конченый козёл.

— Тебе нужно перестать со мной соревноваться, — сказал Хатч.

— Легко говорить, когда ты всегда побеждаешь.

— Я вообще ни в чём не чемпион.

— Так говорит чемпион.

— Ты правда думаешь, что я непобедим? — спросил Хатч. — Это ты так меня видишь?

Коул не стал отнекиваться.

— Конечно. Именно так. Ты — Хатч. Ты идеальный. Ты получаешь всё, что хочешь. Если ты решаешь учиться на отлично — ты учишься. Хочешь пробежать марафон — бежишь. Решил стать спасателем-пловцом — стал одним из пяти человек, прошедших отбор. Ты машина. Неостановимый. Я могу тратить на это всю свою жизнь и всё равно не смогу тебя обогнать.

Вот это признание.

— Но всё, что ты говоришь обо мне, — сказал Хатч, — не имеет к тебе никакого отношения.

— Имеет всё, — ответил Коул. — Потому что ты не смог просто быть братом. Ты должен был стать героем. Ты должен был меня спасти.

На секунду всё стихло.

Хатч сел в траве.

— Ты сейчас про ту ночь? Про аварию?

Коул тоже приподнялся. Потом, после долгой паузы, почти шёпотом, сказал:

— Ты должен был спасти маму вместо меня.

Хатч посмотрел на него так, словно увидел впервые.

— Вот оно, да?

Коул всё так же смотрел в землю.

Хатч покачал головой, ошеломлённый.

— Вот почему ты так злишься? Вот почему тебе всё время нужно себя доказывать?

Коул не ответил.

Хатч всё продолжал крутить в голове.

— Неудивительно. Как ты мог с этим справиться?

— С чем?

— С тем, что мы потеряли.

Коул отвернулся.

Хатч теперь пристально за ним наблюдал.

— Так вот в чём всё дело? Всё это время? Ты считал, что именно ты виноват в том, что её с нами нет? Ты думал, что я выбрал тебя вместо неё? Что если бы я поступил иначе, мама бы выжила?

Коул заморгал, будто этот вопрос потряс его до глубины души.

— Потому что, Коул… — продолжил Хатч. — Это был не мой выбор.

— Что?

Хатч сглотнул.

— Мама сказала мне идти за тобой.

— Она…

— Даже когда я выбирался из машины, она кричала: «За Коулом! Хатч, иди за Коулом!» Я тогда был в шоке, но её голос прорезал всё остальное — такой чёткий, такой уверенный. Когда я замешкался, она сказала: «Сначала вытащи Коула. Потом вернёшься за мной». И я просто… сделал это. Вернулся в машину, отстегнул тебя. Ты тоже был в шоке. Я сказал: «Пошли! Пошли!» Ты взял меня за руку, и я повёл тебя туда, где уже собрались люди. Туда, где было безопасно.

— Ты увёл меня… потому что мама тебе велела?

Хатч кивнул.

— Коул, я помню её лицо. Я думаю о нём всё время. Она знала, что у меня не будет времени вернуться.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони. Голос стал хриплым.

— Это не я тебя спас, Коул. Это мама.

Теперь и на лице Коула были слёзы.

Но Хатч продолжал:

— Ты не причина её смерти. Ты — её последнее желание.

У МЕНЯ ТАК И НЕ БЫЛО шанса поговорить с Хатчем в ту ночь.

Потому что в самый разгар событий Салливан, которая весь вечер дулась из-за того, что её не позвали на семейный ужин, а потом ещё и подлечилась просекко, внезапно начала блевать.

Стошнило её прямо на лужайке, рядом со мной, но когда Девочки кинулись помогать и вести её обратно в домик, она всех остановила.

— Нет, — пьяно сказала она. — Я хочу Трейси.

Мы все оглянулись, пытаясь понять, кто такая Трейси, пока Салливан не ткнула пальцем в меня.

— Я вообще-то Кэти, — сказала я, приложив ладонь к груди.

— Какая разница, — буркнула Салливан.

Каждая из Девчат предлагала взять ситуацию на себя, но Салливан наотрез отказалась.

— Только Трейси.

Что мне оставалось делать? Она же моя начальница.

Пока я вела её через лужайку к домику, спросила:

— Тебе вообще можно пить? У тебя ведь только что был солнечный удар.

— Я собиралась бухать каждую ночь, — ответила Салливан. — Так что я вообще-то отстаю от графика.

Впрочем, уже поздно — поезд ушёл.

Я надеялась просто отвести её домой, налить воды, дать таблетку и вернуться к куда более захватывающему зрелищу: два брата, наконец, выясняющие отношения. Но как только мы зашли внутрь, Салливан расплакалась — теми самыми тяжёлыми, безутешными, катастрофическими слезами, которые бывают только тогда, когда просекко убрало последние тормоза.

— Ненавижу свою жизнь, — всхлипывала Салливан, пока я помогала ей умыться и почистить зубы. — Как всё так вышло?

— Всё наладится, — сказала я, нашла в её чемодане пижаму с рюшами и помогла переодеться. — Жизнь — это не прямая линия. Она всегда то вверх, то вниз. Так и устроено.

— Я не хочу вниз! — запротестовала Салливан уже гораздо более трезвым тоном. — Я хочу только вверх!

— Да все этого хотят, — сказала я. — Но спуски полезны.

Салливан прищурилась, явно не веря.

Я подхватила её под руку и помогла дойти до кровати.

— Тебе легко говорить — у тебя ведь всё хорошо.

— Ты шутишь? — сказала я, протягивая ей воду и две таблетки. — У меня всё наоборот.

Она уставилась на меня, ожидая пояснений.

Я вздохнула.

— Мой жених изменил мне с поп-звездой, меня могут уволить, в интернете издеваются над тем, как я выгляжу, я не умею плавать, я влюблена в человека, который меня ненавидит, и запуталась в клубке лжи — ни одну из которых я, между прочим, не придумала. Ну… в последнее время. Но за всё мне теперь придётся отвечать!

— Вау, — сказала она, зевая. — У тебя жизнь ещё хуже, чем у меня.

— Возможно.

— Давай будем лучшими подругами, — сказала она, когда я уложила её на подушку и накрыла одеялом.

— Буду твоей подругой, если ты меня не уволишь.

— Идёт, — сказала она.

И, не вылезая из-под одеяла, протянула мне руку для пожатия.

Ну и ладно, подумала я, и пожала. Всё равно не запомнит.

КОГДА Я, НАКОНЕЦ, вернулась наружу, Хатча уже не было.

Остался только Коул — один, в шезлонге, окружённый Девчатами, которые обрабатывали его разбитую губу и распухший глаз.

— А где Хатч? — спросила я.

— Ушёл, — ответил Коул, пока Джинджер доставала из аптечки перекись.

— Ушёл? Куда?

Коул пожал плечами.

— Не сказал. Просто ушёл.

Хатч ушёл?

Ладно, прошло уже пару часов, но ведь он только что узнал, что я свободна. Понятно, что первое, о чём он подумал, даже посреди драки — это разрулить давний конфликт с братом. Но я-то всё это время была уверена, что его вторая мысль будет…

Подхватить меня на руки и унести в постель.

Или что-то в этом духе.

Теперь, когда я официально… была свободна.

Из тысячи возможных исходов я бы никогда не угадала, что Хатч просто уйдёт, не попрощавшись.

Я хотя бы рассчитывала на какое-то завершение.

Но потом мне подумалось: а вдруг он просто делает вид, что ушёл, а сам ждёт у меня в домике? Завершение же бывает разным.

Я указала на Коула, который уже две ночи спал у меня на полу.

— Ты, — сказала я, — спи сегодня где-нибудь в другом месте.

Ну, на всякий случай.

— Что? — возмутился Коул. — Где?

— У тёти Рю. Или у одной из Девочек.

— Но все мои вещи у тебя!

— Вынесу на крыльцо.

НО В МОЁМ ДОМИКЕ, увы — Хатча не было.

Ни сообщений, ни пропущенных звонков.

Вещи Коула я всё равно выставила наружу.

Попробовала позвонить Хатчу — без ответа. Написала сообщение. Потом ещё одно. И ещё. Оставила кучу голосовых. В конце концов, одолжила у Рю машину и поехала на пристань — но и там никаких следов.

Когда идеи закончились…

Я позвонила Бини.

— Хватит ему писать, — сказала Бини. — Это уже становится неловко. Мне стыдно даже слушать, а я — это не ты.