— Эта штука разрушает тебе жизнь, — сказала Бини, наблюдая за пламенем. — Освобождайся.

К тому же она выдраила всю квартиру с ног до головы — от ванной до кухни и обратно. Пропылесосила, вытерла пыль, выкинула кучу хлама — шесть пакетов отнесла в Goodwill. Потом взялась за меня — заставила принять душ, подстричься, сделать педикюр и даже попользоваться зубной нитью.

Но даже после всех этих преображений Бини была недовольна. Она осмотрелась в моей гостиной.

— Здесь слишком всё… бежевое.

— Это не бежевый, это оттенок «Устрица».

— Просто какое-то уныние.

— Это не уныние. Это — изысканность.

— Тебе нужны яркие акценты.

Я покачала головой.

— Ненавижу яркие акценты.

— Очень жаль.

Бини вытащила меня на шопинг, и через час у меня уже было четыре новых оранжевых декоративных подушки. После её отъезда я подумывала тоже отнести их в Goodwill. Но, мучаясь чувством вины, просто сложила их в шкаф.

После разрыва Бини пообещала мне возрождение.

— Ты оживёшь так, как даже представить себе не можешь, — поклялась она.

Не уверена, что оранжевые подушки — это ключ к возрождению. Хотя, возможно… и не исключено.

Прошло уже много месяцев с тех пор, как она сожгла мои весы, а обещанное «возрождение» всё не наступало. Но Бини не теряла надежды. И теперь, по телефону, она рассматривала мою поездку в Ки-Уэст с совершенно иными целями. Я задавалась вопросом: Выживу ли физически?

А Бини думала: Поможет ли это мне расцвести?

Так мы и болтали, как всегда — Бини то уговаривала меня ехать, то сомневалась. Такой у нас был способ обрабатывать проблемы: основательно. Переходя из лагеря в лагерь, пока не обсудим всё.

— Чего я до сих пор не понимаю… — сказала Бини, снова переключившись с Ты это заслужила! на Ты уверена, что это хорошая идея? — …почему твой коллега сам туда не едет?

— Он не ладит со своим братом.

— Он даже не будет там, но устроил тебе жильё?

— Это сделала компания. У него там тётя — магнат на рынке недвижимости.

— Вот оно как.

Теперь уже я сама стала защищать свою поездку.

— Я просмотрела дом на сайте Vrbo. Это целый комплекс старых мотельных домиков, которые она отреставрировала. Такое очарование! Всё есть на сайте. Хоть в журнале публикуй. И, по словам Коула, она сдаст мне номер почти бесплатно. Единственное условие — пока не говорить ей, зачем я приехала.

— Ты должна врать, зачем ты там?

— Просто правильно выбрать момент для правды.

— А какая разница, компания ведь оплачивает?

— Да, но так получится дешевле. Значит, я смогу остаться дольше. А это даст шанс сделать репортаж «Один день из жизни» с ненавистником любви.

Бини кивнула.

— Но ты же говорила, что он не даёт интервью.

— Коул сказал, что уговорит его.

— Каким образом?

— Не знаю, да и не важно.

— Вообще-то важно. И странно, что он не хочет, чтобы ты говорила правду его тёте.

— Только в самом начале. До старта съёмок.

— Не уверена я в этом твоем коллеге.

— Он не просит меня врать. Он просто хочет...

—...опустить кое-какие подробности? — подсказала Бини.

Я посмотрела на неё.

— Просто не раскрывать всю правду. Пару дней.

— Мутно всё это.

— Это временно. — Потом добавила: — Три минуты назад ты вообще отправляла меня в постель к ненавистнику любви!

— Ладно, — вздохнула Бини. — Я тебя поддерживаю.

Потом уронила телефон в кучу белья, вытащила обратно и сказала:

— Всё равно у тебя дела идут лучше, чем у Лукаса.

Я придвинула телефон поближе.

— Что? С чего ты взяла?

— Его позвали на интервью в вечернее шоу. Ты разве не видела?

— Я больше за ним не слежу.

— И правильно делаешь. Не смотри это. Сплошная депрессия.

— Он там говорит о Лили Вентуре?

— Нет. О тебе. О том, какой он был дурак, что тебя потерял.

Ага.

— Ну, — сказала я, делая вдох, — дурак он и правда был.

— Тут ты в хор попала, подруга.

— Мне теперь его жалеть?

— Нет! И даже не вздумай его гуглить! Вот что тебе нужно знать: он скучает по тебе, ему не следовало изменять, ты была единственным настоящим в его жизни, и он себя теперь ненавидит.

— Он и раньше себя ненавидел. В этом весь он.

— Вот если бы он прочитал Готтманов, — сказала Бини, как будто мы уже пытались подать ему все ответы на блюдечке. — Он бы применил культуру благодарности хотя бы к самому себе!

Она просто болтала — мило судача о человеке, который причинил мне боль.

Но когда она это сказала, я ахнула.

— Что? — спросила Бини.

— Бини! Это гениально!

Она нахмурилась.

— Что именно?

— Вот это — про культуру благодарности. Применить советы Готтманов к себе.

Бини задумалась.

— Они ведь про отношения говорят, — объяснила я, — но ведь у нас есть отношения не только с другими людьми. У нас есть отношения и с самими собой.

Бини ждала продолжения.

— У меня определённо есть отношения с собой. Токсичные и критичные, но есть.

Бини прищурилась, давая понять, что токсичность не одобряет.

— Ну… даже абьюзивные отношения с собой — это всё равно отношения, правда?

— Наверное? Технически?

— Если я создам культуру благодарности в отношении самой себя, может, мне станет легче. Может, получится эта подушка тепла и доброты, о которой они пишут. И тогда, возможно, даже объявлять свой вес перед полным вертолётом суперспасателей, качающихся по полтора часа в день, будет чуть проще.

Бини попыталась изобразить на лице оптимизм.

— Конечно! Стоит попробовать.

И это была как раз та самая крошечная искорка надежды, которая мне сейчас так нужна была.

— Только времени у меня почти нет, — сказала я. — Надо было додуматься до этого ещё год назад.

Бини строго ткнула в экран.

— Никакой самокритики! Такие прозрения не приходят по расписанию!

Потом она подошла к своей книжной полке, достала залистанный Готтмановский томик, пролистала до нужной страницы и начала читать.

— Основная стратегия — замечать, что партнёр делает правильно. — Она посмотрела на меня, обдумывая. — Может, тебе стоит начать замечать, что твоё тело делает правильно. Что тебе в нём нравится. У тебя ведь есть такие пункты, да?

Что мне нравится в моем теле?

Странная мысль.

— Ну, кое-что есть, наверное, — сказала я.

Бини посмотрела сомневаясь.

— И что это за пункты?

Я глубоко вздохнула.

— Мне нравятся мои мочки ушей, — торжественно заявила я.

Бини надула ноздри.

— Мочки ушей не считаются.

Но я обиделась.

— Ещё как считаются! — Я поднесла телефон ближе к уху и оттянула мочку вперёд: — Посмотри на эту красотку! Посмотри, какая она мягкая, нежная, бархатистая! И форма идеальная — пухлая, как подушечка. — Я отодвинула камеру. — Мои мочки ушей — эталон, к которому должны стремиться все остальные мочки.

Бини выглядела впечатлённой.

— Ладно. Сойдёт. Мне нравится эта фанатская энергия. — Потом, будто заводя список: — Мочки ушей — есть. Что ещё?

Но придумать второй пункт оказалось сложнее. Я нахмурилась.

— У тебя весь список — только мочки?

— А у тебя какой список? — парировала я.

— Это личное, — сказала Бини, выпрямляясь. — Но он куда круче, чем твои мочки.

— Расскажи мне свой список!

— Нет.

— Это жестоко! Расскажи!

Но Бини решила использовать моё любопытство как стимул.

— Сначала составь свой список красоты. Дойди до десяти пунктов и тогда я расскажу свой.

— Да у тебя и списка-то нет, — скептически заявила я.

Но Бини не повелась.

— Дойди до десяти — узнаешь.

МОЯ КОМПАНИЯ решила побаловать меня прямым рейсом из Далласа в Майами? Разумеется, нет. Хотя оборудование они отправили напрямую.

А я летела весь день — с случайной пересадкой в Ньюарке и сменой самолёта. И были ли турбулентность на обоих рейсах? И сидела ли я оба раза в среднем кресле без доступа к подлокотникам? И кашлял ли сосед у прохода весь второй перелёт так, будто собирался выкашлять оба лёгких раз в минуту?