К концу урока я освоила основы: выныривание, расслабление и плавание на спине. Всё это оказалось куда сложнее, чем звучит. Мы провели шокирующее количество времени, пока Хатч укладывал на меня руки для всех этих упражнений.

Особенно тяжело было с плаванием на спине — он устроил целую лекцию о плавучести, гидродинамике, температуре воды и массе тела, всё это — пока поддерживал моё напряжённое тело, которое никак не хотело расслабляться.

— Мне трудно расслабиться, — повторяла я. — Я не знаю, что делать.

— В этом и суть, — объяснял Хатч. — Ничего не делать.

— Это не мой стиль.

— Будь медузой, — предложил он.

— Легко сказать.

Он объяснил, что как только я пойму, что могу держаться на воде — всё изменится.

— Лёгкие — это по сути воздушные шары. А что делают воздушные шары в воде?

— Плавают? — неуверенно предположила я.

— Именно. Твоё тело не утонет, потому что оно не камень. Оно живое, пористое, наполненное воздухом. Оно хочет держаться на плаву.

Он велел мне сделать глубокий вдох, задержать дыхание и откинуться на воду. Я сделала — и это сработало. Голова и плечи остались на поверхности.

— А теперь аккуратно работай ногами, — сказал он, и ноги тоже приподнялись.

И вот я уже плыву.

И это было потрясающе… пока я не выдохнула.

— А если мне нужно будет дышать?

И тут же начала тонуть.

Но Хатч поймал меня в одно мгновение — одна рука под плечами, вторая — под бёдрами.

— Выдыхай быстро и сразу вдыхай, — сказал он. — Вода прощает.

Я вдохнула, подняла ноги, и Хатч убрал руки.

— Видишь, как легко? И кстати, тебе помогает то, что ты женщина.

Боже. Он что, заметил?

— Почему? — спросила я, стараясь не выдохнуть слишком много.

— У женщин больше жира, чем у мужчин.

— К чему ты клонишь?

— А жир легче мышц. Арнольд Шварценеггер в океане пошёл бы ко дну, как якорь.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Женщины статистически реже тонут.

— Из-за жира?

Хатч кивнул и похлопал себя по животу.

— Вот почему я держу в запасе пару лишних печенек.

Он это серьёзно?

— Ты, по-моему, не совсем понимаешь, что такое «печеньки».

— Потрогай, — сказал он, похлопав себя снова.

Я тут же сбилась с плавучести.

— Нет, спасибо, — сказала я, выпрямилась и встала на дно.

— Давай! — крикнула Джинджер с трибуны.

— Жизнь коротка! — поддержала Бенита.

— Потрогай, какой он мягкий, — снова подбодрил Хатч, демонстрируя.

— Я потрогаю! — вызвалась Надин.

Но я только качала головой: Ни за что.

Хатч кивнул в ответ, как бы говоря: Ты справишься.

— В образовательных целях.

Я бросила взгляд на дам. Все синхронно подняли большие пальцы вверх. Тогда я медленно протянула руку вперёд, и Хатч перехватил её, прижал к своей коже в районе пупка. Клянусь, как только он коснулся моей ладони, всё словно замедлилось. Я видела, как его большая ладонь накрывает мою, как он притягивает её к себе и как моя кожа готовится ощутить его, и вот, через несколько тянущихся секунд, я почувствовала, как его кожа мягко скользит под моей рукой.

— Чувствуешь эту мягкость? — спросил Хатч, прижимая наши руки к своему животу, будто мы отталкивались от матраса. — Этот слой жира — мой лучший друг в океане.

Слой жира? Мы теперь просто придумываем новые значения слов?

— Это вряд ли можно назвать слоем жира, — возразила я, не отрывая взгляда от своей руки и того, что она делала.

— Он помогает мне держаться на воде, защищает от переохлаждения… — Он отпустил мою руку. — И делает меня отличным для обнимашек.

Погодите-ка.

Он что, флиртует?

Мизантроп? Флиртует?

Он же должен быть весь из мышц, без сердца.

Хотя, если подумать… сердце — это тоже мышца.

Но всё равно. Это не может быть флирт. Я потом загуглю. Я так давно ни с кем не флиртовала, что не уверена, распознаю ли это вообще в дикой природе. Хотя как это гуглить? «Как отличить флирт от не-флирта?» «О чём говорит, если мужчина упоминает обнимашки?» «Можно ли трогать чужие запасные печеньки?»

Тем временем моя рука, совершенно без разрешения, потянулась к моему собственному животу и мягко легла на мой собственный, спасительный, теплоудерживающий и вдруг такой уважаемый «слой жира».

А потом случилось нечто удивительное.

Когда урок закончился, Рю и дамы разошлись по своим делам, а Хатч поплыл к краю бассейна, его плечи разрезали воду, и я вдруг почувствовала, как что-то в моей голове изменилось.

Весь день я ужасно боялась просить его сняться в рубрике Один день из жизни — я почти была уверена, что он это возненавидит. Я уговаривала себя сделать это, как будто заставляю себя делать домашку: надо, но не хочется.

А теперь вдруг захотелось.

Теперь мне по-настоящему, глубоко было интересно: как проходит его день?

Хатч легко выскочил из воды и сел на край бассейна. Потом крикнул мне.

— Есть вопросы?

— Есть, — ответила я, медленно подходя ближе.

Он ждал. Когда я оказалась рядом, по пояс в воде, я сказала:

— Ты случайно не захочешь сняться со мной в маленьком, дополнительном мини-документальном видео для YouTube — помимо того, которое мы уже делаем?

На этот вопрос Хатч сначала опустил голову в своей фирменной манере ах, ну что ты…, а потом снова посмотрел на меня с хмурым выражением.

— С какой стати мне это делать?

Это уже нет? Но я ещё не закончила.

— Это просто серия, которую я снимаю… так… о героях.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Ах да.

— Потому что это может получиться мощно и вдохновляюще?

Хатч не отреагировал. Я добавила:

— И глубоко. И красиво. Это могло бы передать… какие-то важные истины из твоей жизни.

— А если я не хочу передавать важные истины из своей жизни?

Как на это ответить?

— Тогда можешь не смотреть?

— Но другие-то посмотрят.

— Ну да. Это называется «быть известным».

— А я не хочу быть известным.

— Уже поздно.

Хатч подумал. Потом кивнул.

— Возможно. Но я не обязан усугублять.

Можно было бы остановиться. В этом разговоре не было ни капли надежды.

— То есть это нет, да? — уточнила я.

И тогда, с самой дружелюбной улыбкой, Хатч ответил:

— Это не просто «нет». Это «ни за что и никогда в жизни».

— Ни за что и никогда в жизни.

Не то чтобы оставалось поле для манёвра.

Честно говоря, в момент нашего союза с Хатчем я немного приукрасила правду, сказав, что часто общаюсь с Коулом.

На самом деле — время от времени.

И вот как раз сегодня вечером, всего через пару часов после категоричного отказа Хатча сниматься в мини-документалке, Коул мне позвонил.

Я даже не узнала его номер — о чём это говорит? Обычно мы переписывались короткими рабочими сообщениями.

Никаких приветствий. Ни одной попытки завязать разговор. Просто Коул сразу перешёл к делу.

— Хатч согласился на твою тему про «Один день из жизни»?

— Эм, — сказала я, будто мне надо вспомнить. — Нет. Не согласился.

— Он сказал «нет»?

— Технически он сказал: «ни за что и никогда в жизни». Но да, суть та же.

— Это плохо, — сказал Коул.

— Согласна.

— Нет, я имею в виду — действительно плохо.

— Почему? Что случилось?

— Салливан, — ответил он.

— Что с ней?

— Сегодня она уволила первых двух человек.

— Боже. Кого?

— Знаешь ту новенькую Жанин с пирсингом в языке и фиолетовой чёлкой?

— Обожаю её!

— Ну вот. Уже бывшая.

— Кто ещё?

— Джейден.

— Твой протеже, Джейден?

— Ага. Похоже, ему придётся снова переехать к маме.

— Ух, — сказала я.

— И ещё Салливан сегодня вызывала меня и спрашивала про тебя.

Я нахмурилась.

— Спрашивала что?

— Насколько ты хороша. Стоишь ли ты того, чтобы тебя оставить. В таком духе.

— И что ты сказал?

— Сказал, что ты хороша, ты перспективная, и у тебя большое будущее. Что, между прочим, правда.