И снова — надо признать, Хатч оказался неожиданно разговорчивым для человека, который якобы «не любит говорить».

Уверена ли я, что это тот самый Хатч? Уверен ли Коул?

Этот разговор изменял моё восприятие собственной неловкой ситуации прямо на глазах. Этот красавец с бархатными ушами провёл два года в одиночестве, в клетке. Ни разу не выходил на улицу. Его никто не гладил. Не угощал лакомством. Он даже не играл.

И по сравнению с этим моё сегодняшнее унижение — сущая ерунда.

— Когда я только забрал его из приюта, — сказал Хатч, — он никогда не видел травы. Боялся её. Наступал лапой, а потом сразу пятился обратно на тротуар.

— А сейчас он всё ещё боится?

— Нет. Сейчас он в ней валяется и кувыркается. Понадобилось просто время. И немного терапии через привыкание.

Терапия через привыкание. Вот уж тема сегодняшнего дня.

Я смотрела, как Джордж Бейли чешет ухо лапой.

— Значит, теперь он живёт припеваючи, — сказала я.

— Именно. Гуляет в парке, греется на солнце, ест как король. А ещё я почему-то позволяю ему спать со мной в кровати. Или, точнее сказать, он позволяет мне спать с ним.

— Это самая счастливая концовка, которую я когда-либо слышала.

— Единственное, с чем я не справился, — это его страх перед грозой.

Джордж Бейли перевернулся на бок.

— Он боится грома? — спросила я.

— Это называется бронтофобия, — сказал Хатч. — У собак часто встречается.

Сама недавно получила парочку диагнозов, так что я понимала.

— Бедняга, — сочувственно сказала я.

— Да, — отозвался Хатч. — Дождь ему нипочём. Но гром… что-то в этом грохоте. Начинает дрожать, тяжело дышать, и лезет на меня.

— Это помогает?

— Не особо.

— А лекарства нет?

— Есть, собачий аналог «Ксанакса». Но он не может его принимать.

— Не может? Или не хочет?

— И то, и другое. В первый раз, когда я дал таблетку, его вырвало. Потом я пытался снова, вдруг это был случай, но он отказывается.

— Отказывается?

— Прячу в лакомство — выплёвывает. Прячу в еду — тарелка вылизана до блеска, а таблетка лежит посередине, нетронутая. Есть специальные шприцы для таблеток, но он не даёт мне к нему подойти с этим.

— Ух ты.

— Да. Заставить датского дога сделать что-то против воли почти невозможно.

— Значит, он просто паникует, пока не закончится гром? Ты ничего не можешь с этим сделать?

— Я делаю многое. Это не помогает, но я всё равно делаю. Напеваю. Глажу. Надеваю на него жилетку, которая якобы должна успокаивать. В основном просто часами объясняю, что гром ему не навредит. Но он мне не верит.

— Ему с тобой повезло, — сказала я.

— А мне повезло с ним, — ответил Хатч.

— Может, тогда у вас ничья.

ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ЧАСОВ спустя, когда Хатч наконец вытащил последнюю занозу и промазал все ссадины антисептиком, Девочки закончили плавать и подошли, чтобы поиздеваться над ним, собравшись полукругом вокруг моей задранной задницы, как будто разглядывали произведение искусства.

— Неплохое начало свидания, — заметила Надин.

— Это не свидание, — поправила её Бенита. — Это медицинская чрезвычайная ситуация.

— Ну скажите, какие они милые! — воскликнула Джинджер, обращаясь к Девочкам.

Со всех сторон раздались умилённые охи и ахи.

— Это больше слов, чем я слышала от Хатча за всё то время, что его знаю, — сказала Бенита.

— И о чём вы тут болтали? — поинтересовалась Надин.

Я обернулась и увидела, что Хатч уже закончил. Теперь он убирал аптечку.

Мне вдруг захотелось заступиться за него:

— Он извинялся за Джорджа Бейли, — сказала я, как раз в тот момент, когда рядом появилась Рю — теперь уже в накидке после купания и в широкой соломенной шляпе.

— Она выживет? — спросила Рю.

Сомнительно.

— Скорее всего, — ответил Хатч.

— Отлично, — сказала Рю. — Потому что ей ещё нужно пройти урок плавания.

Чёрт. Попалась.

— Она… она сюда за этим пришла? — уточнил Хатч.

Мне хотелось сказать «нет», но, конечно, ответ был «да». И Рю это знала.

Вот что значит врать — всегда рискуешь.

— Она не умеет плавать, — сообщила Хатч Рю. — Представляешь? В отпуск поехала в Кис, а купальник последний раз надевала в средней школе.

Боже. Я же ей это сама рассказывала. Почему я вообще это рассказала?

В этот момент Бенита подняла с пола моё полотенце и заколку с гибискусом и подошла ко мне. Она положила заколку на стол, а полотенце набросила мне на плечи. Оно оказалось больше, чем я помнила, и я с такой благодарностью в него укуталась — ровно в тот момент, когда Рю, весело выдавая все мои тайны, сказала Хатчу:

— Ей нужно научиться плавать до понедельника. Ты не мог бы дать ей пару частных уроков?

Как у неё получилось сделать так, что «частные уроки» зазвучали как нечто из взрослого кино?

— Я довольно занят, — сказал Хатч, бросив в мою сторону взгляд.

И тут Джордж Бейли подошёл ко мне и прижался, словно швартовался к пирсу. Я погладила его по голове.

Может, вся эта история с занозами в заднице — это своего рода благословение? Может, она поможет мне справиться с фобией купальников. В конце концов, этот человек уже видел больше моего тела, чем я сама.

— Тебе действительно нужно научиться плавать до понедельника? — спросил Хатч.

Был пятничный день.

— Мне просто нужно освежить навыки, — соврала я. — Немного подзабыла.

Хатч нахмурился по-настоящему.

— Мне не надо олимпийское золото, — продолжила я, повторяя слова Бениты. — Главное — поднатаскать собачий стиль.

— Не уверен, что на это хватит времени, — сказал Хатч. — Даже для собачьего стиля.

— Я возьму всё, что смогу, — сказала я. Лучше хоть что-то, чем ничего. — Всё, чему успею научиться до понедельника — мне подойдёт.

Но он покачал головой.

— Я занят в эти выходные.

Хотя… если подумать, всё ведь не так срочно. В понедельник я начинаю на авиабазе, но первые пару дней обычно уходят на обустройство и ознакомление.

— Вообще, даже если это будет после понедельника — тоже сгодится.

Хатч по-прежнему выглядел серьёзным7

— Думаю, что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — сказала я. — И спасибо, — добавила, — за то, что вытащил из моей задницы все эти занозы.

Хатч с трудом сдержал улыбку и ответил:

— Обращайся.

БИНИ НЕ МОГЛА поверить, что за всё это время я так и не представилась Хатчу как его будущий видеооператор. Она была потрясена.

— Этот мужчина ползал у тебя по заднице целую вечность, и ты не нашла ни единой минуты, чтобы сказать ему об этом?

— Предпочитаю термин «тазобедренная область», — сказала я.

— Ты должна была ему сказать, — настаивала Бини.

— Эм… я была слегка занята всепоглощающим стыдом, — ответила я. — Плюс меня поймали на лжи.

— Он ведь не знает, что ты соврала насчёт умения плавать.

— Пока нет. Но скоро узнает.

Бини кивнула.

— Это будет невообразимо неловко, когда ты увидишь его на авиабазе.

— Я всё равно не могла ему сказать, — продолжала я, всё ещё оправдываясь. — Коул велел ничего никому не говорить до начала проекта.

— Старушке, — уточнила Бини. — А этот парень совсем не старушка.

Нет. Он точно не был старушкой.

— Она была рядом, — сказала я. — Услышала бы.

— Просто знай: понедельник утром будет дико странным.

Спорить не стала.

Я знала, что изначально этот проект должен был вести Коул. Но Коул не приедет. Это моя вина? Нет. Это между Коулом и Береговой охраной.

Да, моё появление на авиабазе станет сюрпризом для Хатча.

Но по шкале неловкости это даже рядом не стояло с тем, что чувствовала я.

Без сомнения, впервые в карьере я начинала проект, зная, что герой видео уже успел — медленно, в течение продолжительного времени — поводить руками по части моего тела, которая, скажем так, слишком давно не знала мужского внимания.