— Ты… — начал он.

Моя бедра будто вспыхнула от узнавания.

— Кэти, — сказала я. — Я живу у Рю. В одном из её коттеджей. Всё устроил Коул.

— Понятно, — кивнул Хатч. — Коул всё устроил, когда решил отправить тебя вместо себя.

Ну… да. Я пожала плечами.

— Рю знает? Что ты здесь вместо него?

Я покачала головой.

— Он велел держать это в секрете.

Хатч тяжело выдохнул.

— До каких пор?

— Пока не станет слишком поздно, чтобы она могла изменить его планы.

— Значит, ты знала? — спросил он, как будто мы были заодно.

Знала? Что это было предложение, от которого нельзя отказаться? Для этого не нужно быть Шерлоком.

— Я знала, — сказала я, выпрямляясь, — что Коул не может участвовать в проекте и ищет замену. И что его тётя Рю может быть этим не слишком довольна.

Хатч кивнул: понятно.

Я переждала паузу.

Затем Хатч чуть наклонился, чтобы бросить взгляд на мою пятую точку:

— Как там твоя…?

— Всё в порядке, — отрезала я тоном «об этом мы больше никогда не говорим».

Он снова взглянул мне в лицо. И, как будто задавая последний вопрос:

— А ты не представилась в тот день у бассейна, потому что…?

Я на секунду подумала, не придумать ли какую-нибудь сложную версию. Но в голове осталась только правда. И я не стала с ней бороться.

— Я была слишком занята тем, что тонула в унижении.

ЧЕСТНО ГОВОРЯ, я почти ничего не знала о Хатче, так что, возможно, плохо читала его эмоции. Но пока он вёл меня по базе на экскурсию, в его настрое сомнений не было.

Скорее всего, в медицинской терминологии это называется: в бешенстве.

Причём в таком, которое уже перешло в странное спокойствие.

Око шторма.

Хатч старался держаться профессионально, был вежлив, но я чувствовала напряжение. По выражению лица, по односложным ответам, по тому, как раздувались ноздри, по тому, как он всё время шёл в двух метрах впереди меня.

Вот он — Хатч, о котором меня предупреждали.

Но у меня была работа, и я её делала: задавала вопросы, записывала, фотографировала. Хотя было понятно, что моему присутствию он не рад.

Ощущение — странное. Когда тебя здесь не хотят.

Я пыталась компенсировать это энтузиазмом, тараторя всякую чепуху вроде:

— Какие же у них оранжевые вертолёты!

Похоже, Береговая охрана США не страдала хромофобией.

Разумеется, моя дурашливая бодрость не помогла.

Хатч продолжал экскурсию в режиме автомата: офисы, переговорная, комната отдыха, помещение для предполётных брифингов и ангар, именно там я выдала своё знаменитое:

— Они такие блестящие! — а также кучу других глупостей:

— Пол такой чистый!

— Лопасти просто гигантские!

Да. Было неловко.

Но знаете что? Всё, что я сказала, — правда.

Вертолёты и правда сверкали — и были гораздо больше, чем кажутся в небе. Ангар и правда был до безумия чистым. А лопасти — огромные, почти доисторические. Я испытала настоящее, неподдельное чувство благоговения, глядя на них.

Меня это тронуло.

Это было похоже на храм — храм всего самого лучшего в людях.

Я бы даже сказала об этом Хатчу, если бы он был хоть немного расположен к разговору. Возможно, даже поблагодарила бы его.

Но вместо этого я застряла. И неслось из меня одно только тревожное бормотание о дизайне.

НАКОНЕЦ, для грандиозного финала он вывел меня на улицу — предварительно нацепив авиаторы. На взлётной площадке вертолёт готовился к тренировочному вылету. Экипаж уже был на борту, лопасти вращались… и невозможно было передать, насколько это было громко. Впервые в жизни я поняла, почему их называют чопперами. Лопасти действительно рубят воздух и ты ощущаешь вибрацию с одного бока на другой.

— Этот чоппер жутко шумный! — крикнула я Хатчу, продолжая свою серию идиотских комментариев.

Он обернулся.

— Их так называют только в кино.

— Вы не называете их чопперами?

— Мы называем их птицами.

Птицами. Хм.

— А почему эта птица до сих пор не взлетела? — закричала я следом, пробуя термин в деле.

Он посмотрел на меня с таким видом, что я решила — с этими очками он как минимум на 10 % круче и ещё более устрашающий.

Потом он ответил:

— Проверки и процедуры.

Я продолжала наблюдать, ожидая, что он вот-вот поднимется в небо. Но, похоже, проверки были серьёзные. Время тянулось, и, спустя много минут, мы всё ещё стояли рядом, окружённые гудящим воздухом. Я прищурилась на солнце, глядя на Хатча, и вдруг услышала собственный голос:

— А ты знал, что слово «helicopter» происходит из греческого?

Хатч повернулся.

— Многие думают, что оно делится на heli и copter, — продолжила я, — но это не так. На самом деле — helico и pter.

Никакой реакции.

Да ладно тебе! Это ведь самое интересное, что я узнала за весь уикенд!

— Helico, — закричала я, стараясь перекричать вертолёт, — значит «вращаться», а pter — «летать». Знаешь, как в «птеродактиль». А dactyl — это «пальцы». Так что «птеродактиль» — это «летающий с пальцами». Что, кстати, правда — если посмотреть на их крылья. Это просто пальцы, между которыми натянута кожа.

Возможно, я слегка съехала с катушек на моменте «летающий с пальцами».

Но, объективно говоря, это было дико интересно.

Я ждала, что Хатч проникнется.

Он не проникся.

Так что я спросила напрямик.

— Ты сейчас злишься, что ли?

Он чуть склонил голову, будто это был самый нелепый вопрос на свете.

— Нет.

— Выглядишь… раздражённым.

— Нет.

Я поставила руки на бёдра.

— В тот день у бассейна ты был куда милее.

— В тот день ты ещё не отобрала у моего брата работу.

Вот оно. Наконец-то можно было поговорить откровенно.

— Я ничего не отбирала! Он сам отдал её мне!

— Всё это, — Хатч обвёл рукой происходящее, — должно было происходить с ним.

— Это не моя вина.

— Ты могла отказаться.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что ты даже плавать не умеешь!

— Тсс! — зашипела я, оглянувшись, будто грохот вертолёта не заглушал всё вокруг. — Меня могут уволить!

— Может, и стоит тебя уволить. Ты ведь соврала, чтобы получить эту работу.

— Я не врала, — сказала я. — Я просто не рассказала всей правды.

— То есть соврала.

— Послушай, — крикнула я сквозь шум, — в нашей сфере так всё и работает. Ты говоришь «да», а потом разбираешься, как выкрутиться.

— Если только не утонешь раньше.

Ну и поворот.

— Я не утону.

— Нет?

— Нет! Потому что ты меня научишь плавать.

— Может, мне лучше просто тебя сдать.

— Сдашь и что? Коула не вернёшь. Он пришлёт всех подряд, только не приедет сам. А следующего ты уже не сможешь шантажировать.

Хатч отвернулся.

— Послушай, — сказала я. — Я знаю, ты не хотел этим заниматься. Я гуглила тебя. Ты отказался от всех интервью для Puppy Love! Отказался от 60 минут! От NPR! От Джимми Фэллона! Ты не за славой сюда пришёл. Ты просто хочешь спокойно делать свою работу.

Хатч выдохнул медленно, устало.

— И если уж совсем честно, — продолжила я, — я подслушала твоё сообщение для Коула. Оно прекрасно транслировалось через вентиляцию, как через громкоговоритель. Так что я знаю: всё это происходит не потому, что ты хотел, а потому что сверху приказали. Я знаю, что ты пытаешься сделать из этого лучшее, что можно. Знаю, почему выбрали именно нашу скромную видеокомпанию из Даллас — Форт-Уэрта. Знаю, что ты хочешь залатать какую-то старую рану с братом. И что злишься на то, что приехала я, а не он. Но, если честно…

Я сделала паузу для эффекта.

— Думаю, тебе пора отпустить это.

Хатч опустил плечи.

— Правда?

— Правда. Потому что, пусть я и не тот, кого ты хотел, но я — лучший возможный вариант из оставшихся. Я хорошо делаю свою работу. Я хороший человек. И я искренне уважаю тебя и то, что ты делаешь. И знаешь что? Мы можем помочь друг другу.