Я помедлил, подхватив со скамейки полотенце и закрепив его на талии, что не слишком-то помогло скрыть мой стояк, учитывая, что материал теперь обтягивал его.

Я хмуро смотрел на нее, сложив руки на груди, борясь с притягательностью ее тела. Капельки воды скользили по ее идеальной коже, искушая меня подойти поближе и слизать их.

— Привет, большой мальчик, — промурлыкала она, улыбка играла на ее губах. — Ты не собираешься подойти ближе?

— Разве мы снова не ненавидим друг друга? Я не могу за тобой угнаться, любимая, — сказал я, сохраняя ровный и холодный голос.

— Твой член говорит, что я тебе нравлюсь, — поддразнила она, взмахнув своими длинными ресницами, и я подошел ближе.

Далеко не всегда я отказывал Розали, когда она была в настроении трахнуть меня. Я знал, что это не заставит ее ненависть и ярость утихнуть, но если быть честным, то секс от этого становился только жарче. А я страдал по ней. День за днем мне приходилось обходиться без нее, наблюдая, как она флиртует с другими мужчинами и ведет себя так, будто меня не существует. Это было мучительно. Так почему бы мне не потребовать ее и не удовлетворить эту потребность во мне? Хотя бы ненадолго…

Я протянул руку, чтобы провести по ее щеке, и она прильнула к моей руке, заставив меня одобрительно зарычать. Я запустил пальцы в ее влажные волосы и сжал их в кулак, сокращая расстояние между нами, а мой член прижался к ее подтянутому животу через полотенце.

Я ненавидел все это напряжение между нами. Мне так надоело держать в себе все, что я чувствовал, эти жгучие эмоции, которые мучили меня изо дня в день, отчаянно желая выплеснуться наружу. Мне просто необходимо было это сказать. Даже если это ничего не изменит. Она должна была знать.

— Я скучаю по тебе каждый день. Мне кажется, что боль от разлуки с тобой убьет меня.

— Тогда ты знаешь, что делать, человек-тень, — вздохнула она, и я не стал оспаривать это странное прозвище, потому что оно мне даже нравилось.

— Я не могу рассказать своей стае, ты же знаешь. Но, любимая, я не могу больше держаться от тебя подальше. Должен же быть компромисс, который мы можем найти?

Она ничего не ответила, и я, опасаясь, что снова теряю ее, прижался лбом к ее лбу, и улыбка скривила ее губы.

— Я тоскую по тебе в темноте и тоскую по тебе при свете. Нет такого момента днем или ночью, когда бы я не хотел тебя. Это больше, чем желание, я думаю, это даже больше, чем любовь. Твою мать, Розали, если бы ты не была Оскура, если бы был какой-то другой способ…

— Но я и есть Оскура. Этого не изменить. Так что же ты собираешься с этим делать, щенок?

— Я не щенок, — прорычал я, и ее улыбка только сильнее растянулась.

— Нет, ты щенок. Ты маленький потерявшийся щенок, который хочет домой, но не позволяет себе этого, потому что это не то место, каким ты себе его представлял. Просто сдайся, Итан. Кому какое дело, что твой дом не там, где должен быть? Ты все равно там, где тебе место. — Она прижала руку к моему сердцу, ее глаза стали серьезными. — Я бы все отдала, чтобы найти свое место.

— Я думал, ты…

Она просунула руку между моих ног и с ухмылкой схватила мой член через полотенце, отчего мои слова замерли у меня на губах.

— И что мне с тобой делать? — Я зарычал, потянув ее за волосы, чтобы она откинула голову назад. В кои-то веки она позволила мне взять все в свои руки, и мне это чертовски нравилось. Я так напрягся, что головка моего члена требовательно запульсировала, а то, как она ласкала его, мешало сосредоточиться. Чувак, ее пальцы были искусны.

— Сначала ты меня поцелуешь, — соблазнительно сказала она, приподнявшись на цыпочки и впившись в меня взглядом, ее рот приоткрылся, пока она ждала, когда я сокращу расстояние. И да, меня это заводило.

Я наклонился, погружая язык в ее рот, и она поцеловала меня в ответ, совершая медленные, неторопливые движения, словно наслаждаясь мной. Я отбросил ее руку от своего члена и крепко притянул ее к себе за бедра, вдавливая свой член в ее плоть и срывая с нее полотенце, чтобы оно упало на пол.

Мои руки прошлись по ее бархатной гладкой спине, и я крепко стиснул ее попку, прижимая к себе. Я нахмурился, почувствовав, как что-то твердое упирается мне в бедро, но не стал задаваться этим вопросом, когда ее рука проскользнула между нами, оттягивая мое полотенце, так что наша плоть соприкасалась всюду. Я отпрянул назад, так как это твердое нечто на моей ноге ощущалось как…

— Что за хуйня?! — воскликнул я, глядя вниз и замечая огромный член, весь в пирсинге, гордо торчащий между ее бедер.

Розали усмехнулась, а затем ее рука обхватила мое горло, а другая сжалась в кулак и ударила меня в бок. Боль пронзила меня, когда она повторяла это снова и снова. Я отшатнулся назад и заметил в ее руке заостренный конец зубной щетки. Кровь прилила к моей коже, когда я осознал, что она сделала.

— Почему? — взмолился я, паника охватила меня. Она хотела моей смерти? Это был ее способ расправиться с парой, которую она никогда не просила? Как она вообще могла причинить мне боль, когда мы были связаны? Это не должно было быть возможным.

Она внезапно сдвинулась, и передо мной уже не было моей пары. Это был Син, чертовски голый и весь в чернилах, с огромной ухмылкой на лице. Что? Как такое возможно???

— Уебок, — прохрипел я, зажимая глубокие раны. Я ударился спиной о шкафчики, а кровь, быстро и горячо вытекающая из меня, лилась к моим ногам. Как он сдвинулся? Как это могло произойти?

Небрежно повернув в руке окровавленную заточку, Син вонзил ее в себя, потом еще и еще раз, почти не поморщившись при этом. Этот мудак был ебаным сумасшедшим. Он собирался убить нас обоих, и ради чего?

— Охрана! — успел крикнуть я, мой разум на секунду обострился, и Син швырнул зубную щетку на пол, застонав вместе со мной.

— Охрана! — умолял он, а я не понимал, что, блять, происходит. Только то, что я определенно истекаю кровью, а теперь и он тоже. Он бросил на меня взгляд, прижав палец к губам. — Поверь мне, человек-тень. С тобой все будет в порядке.

Но я не был в порядке, я сползал на землю, кровь растекалась все дальше и дальше. Меня пронзила злость на то, что я умру здесь, голый, у ног Сина Уайлдера. На душе стало тяжело, и, когда в комнату вбежали две огромные тени, я закрыл глаза и подумал о Розали. И о том, что мне никогда не удастся наладить отношения между нами.

***

Мой разум медленно начал приходить в сознание, и голос Сина зазвучал где-то рядом.

— …не знаю, Бренда, все, что я видел, это как сумасшедший вбежал в душевую и ударил ножом Шэдоубрука. Я пытался помочь, потому что он действительно кричал, как девчонка. Просто кричал и звал свою маму, это было очень грустно. А потом парень набросился на меня, когда я пытался спасти Волка, и мне удалось ударить этого парня, хотя я так и не смог как следует рассмотреть его лицо. Он несколько раз резанул меня, но я его, очевидно, напугал. Не знаю, кто это был, наверное, адреналин заставил меня думать только о Шэдоубруке. Не скажу, что я герой или что-то в этом роде, но…

— Булочки на бублике, — вздохнула матушка Бренда, и я открыл глаза, мысленно осмотрев свое тело, которое, к счастью, было в порядке. Я должен был знать, что со мной все будет в порядке. Итан Шэдоубрук не умрет, истекая кровью, на полу в гребаной душевой. — Должно быть, это напугало тебя до смерти.

— Да, мэм, — серьезно согласился Син, и я повернул голову, увидев, что он сидит на больничной койке напротив моей, подогнув под себя ноги и держа во рту леденец. Он что, издевается надо мной? — Я высрал как минимум трех кроликов.⁵¹

Матушка Бренда рассмеялась, поправляя форму медсестры, и похлопала его по руке, как будто они были в дружеских отношениях.

Я прочистил горло, привлекая их внимание, и глаза Бренды расширились, когда она поспешила к нам.

— Как ты себя чувствуешь? Мне пришлось дать тебе зелье для восстановления крови, оно может вызывать небольшую тошноту из-за содержащихся в нем червей-эккле.