Но превращение в Жабу не помешало бы мне задушить этого ублюдка. Я мог бы нанести еще больше вреда, если бы наступил на него в его Орденской форме.

Я схватил его за шею, убрал ногу с его паха и поднял его, с силой припечатав одной рукой к стене над собой, так что его ноги задрыгались и оторвались от земли. Я со всей силы ударил его кулаком в лицо, а затем еще раз, чтобы донести до него смысл сказанного, наслаждаясь тем, как трещит плоть под костяшки пальцев при ударе.

— Еще раз тронешь Розали Оскура, и я тебя убью. А если ты захочешь обратиться к Начальнице по поводу моей угрозы, то я потребую допроса Циклопа, чтобы доказать, что ты сделал с ней и что ты пытался сделать. Ты меня понял?

Он уже посинел, когда моя рука крепче сомкнулась на его толстой шее, а запах его поджаренного электричеством члена заставил меня сморщить нос от отвращения.

Его кожа начала покрываться густым зеленым слоем — один из его Орденских даров выделял резкий ядовитый осадок, который мог отравить меня, попади он на мою кожу. Я отпустил его прежде, чем все это коснулось меня. И он рухнул на пол кучей у моих ног. Он свернулся в клубок и слабо застонал, когда слизь покрыла его лысую голову, пытаясь лучше защитить. Он был пиздец как жалок.

— Почему ты заботишься о н-ней? — заикался он, и я заметил, что он мне не ответил.

В моих руках вспыхнул огонь. Я наклонился, схватив его лицо ладонями, которые в данный момент были еще чисты от жабьей слизи, и заставил его посмотреть на меня, в то время как он снова закричал, дергаясь и сопротивляясь, пока моя сила сдирала кожу с его плоти.

— Отвечай! — закричал я, отчаянно желая убить эту крысу, этого подонка. Он поднял на нее руки, заставил встать на колени перед ним, словно она была обычной уличной шлюхой. Она была богиней, гребаной королевой. Не знаю, когда я это понял, но я знал это в глубине души и не позволю этому куску дерьма неуважительно к ней относиться.

Я с силой ударил его ногой в бок, и он покатился по полу, закручиваясь и ударяясь о ряд шкафчиков.

— Я не б-буду ее трогать.

— Она для тебя не существует, — ледяным тоном сказал я. — Ты ее не замечаешь, не трогаешь, ты даже не думаешь о ней.

Он кивнул, окровавленное лицо сжалось, и заскулил от боли. А я схватил его за руку, зажав рукав, и потащил его к раковине, чтобы промыть руку от слизи, а затем взять ее в железную хватку.

— Дай звездную клятву не говорить об этом, — потребовал я.

— Я никому не скажу, — испуганно прошептал он, и между нами зазвенела магия.

Я опустил его руку и позволил ему страдать еще несколько мгновений, наслаждаясь его агонией и думая о том, что он пытался заставить сделать мою девочку. Блядь, моя девочка? С каких это пор она стала моей девочкой? Она не была моей ни в чем. Она ненавидела меня. Она прокляла меня. Она образовала пару со сраным Шэдоубруком.

Я заметил, что метка проклятия трепещет в такт с моим пульсом, от нее исходит тепло, похожее на жидкий солнечный свет в моих венах. Это было похоже на нее. Это было похоже на все то, чего мне не хватало всю мою жизнь. Но это не могло быть так. Потому что она не принадлежит мне и никогда не будет принадлежать.

Я опустился на корточки перед этим жалким существом, обнажив клыки. Запах его крови был похож на запах мочи по сравнению с кровью Двенадцать. У меня не было ни малейшего желания пробовать ее на вкус. Я хотел пролить больше его крови. Всю до капли. Окрасить эту комнату в красный цвет его смерти и заставить его страдать так сильно, чтобы ему было больно даже за завесой.

Я затаил дыхание, глядя, как он корчится, не испытывая ни капли жалости. Я не чувствовал ничего, кроме отвращения и ярости, эти две эмоции бушевали во мне. Но я не мог позволить себе погрузиться в них слишком глубоко. Я должен был держать себя в руках. Убить его было невозможно. И отдать его Пайк я тоже не мог. Она допросит Розали, попросит Циклопа проверить правдивость ее слов, и если они увидят ее воспоминания, то смогут увидеть в них и меня. Увидят все правила, которые я нарушил, увидят, как я прикасался к ней, кусал ее.

Желчь залила мой язык, когда я задумался, отвратителен ли я так же, как этот кретин, трусящий передо мной. Заслуживаю ли я его участи за то, что сам прикоснулся к ней? Она ведь поощряла это, я же не делал с ней ничего, чего бы она не хотела. Но я обладал властью. Я должен был быть лучше. Но я и не претендовал на это. Я кусал сильных заключенных годами, пока не появилась она. Только с ней у меня не было ощущения, что я делаю это только для того, чтобы взять ее кровь и наказать ее. Я жаждал прижимать ее тело к своему. Я позволил своим рукам блуждать, я жаждал ее рта, жаждал почувствовать свой член внутри нее. Это было неправильно. И это заставляло меня проникнуться к нему.

Я протянул руку и прижал кончики пальцев к чистому месту на шее Никсона, позволяя целительной магии влиться в него. Я должен был скрыть улики, хотя от исцеления меня мутило. Но другого выхода не было.

Я встал, когда все было готово, а он смотрел на меня, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. Я повернулся к нему спиной, подошел к раковине и ополоснул руки от его крови — оскорбление Вампира, смывающего его кровь, заставило его вздохнуть. Затем я отвернулся от него и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь и распустив на ходу заглушающий пузырь.

Сегодня я еще не закончил пускать кровь. Мой монстр был выпущен на свободу, и настало время использовать его по назначению.

***

Полночь наступила и прошла, а я вышел из комнаты охраны в своей форме. Это была не моя смена, но я надел ее, чтобы прикрыть свою задницу, если кто-то увидит меня. Никто никогда не задавал вопросов о том, что я беру дополнительные часы. Большинство людей ожидали от меня такой привычки. Кроме того, единственным, кому было не наплевать на то, чем я занимаюсь, был Гастингс, а он в данный момент спал в своей постели.

После окончания смены я провел вечер в одиночестве, и моя ярость ничуть не утихла. Я постоянно вспоминал, как Никсон прикасался к Розали, и гнев снова и снова проникал в меня. Я хотел уничтожить его за этот единственный поступок. Чувство собственничества, которое я испытывал по отношению к ней, само по себе было просто дурным тоном. Я не знал, что делать со всеми этими чувствами.

Я привык злиться, но не ревновать. Когда я увидел ее внизу, у Комнаты Судьбы, с Шэдоубруком, Найтом и сраным Уайлдером, мне захотелось оторвать ее от них всех и больше никогда к ним не подпускать. Но это должно было прекратиться. Она мне не принадлежала. У меня не было права запрещать ей быть с тем, с кем она хотела. Особенно с тем, с кем она, мать его, образовала пару. Клянусь звездами, как Луна могла соединить этих двоих? Они были заклятыми врагами, и не только это, на хуй Итана Шэдоубрука. Я презирал его. Завидовал ему. Хотел вырезать его сердце и преподнести его Луне, чтобы показать ей, что я думаю о ее гребаной парной связи. Но я не мог этого сделать. Розали не была моей и никогда не будет.

Так почему же мне так хотелось, чтобы она тоже захотела меня? Почему я не мог перестать думать о том, как заставить ее остаться одной, чтобы попытаться загладить вину за все то плохое, что было между нами? Заставить ее увидеть, что я способен быть хорошим для нее. Что я мучительно сожалею о том, что оставил ее в яме на все то время.

Но, возможно, она просто снова залезла мне в голову. Может, это был просто очередной ее спектакль. Может, я действительно был просто долбаным идиотом, которым вертела киска, которую я даже никогда не имел. Может, она снова забралась ко мне под кожу и управляет всем, что я делаю, всем, что чувствую.

Но когда я разговаривал с ней на уровне тех-обслуживания, я был уверен, что хоть раз она сказала правду. Я чувствовал разницу, в этот раз я был уверен. С другой стороны, может, я действительно был просто гребаным идиотом, живущим в проклятой мечте.

Я потер глаза, спускаясь на лифте на восьмой уровень. Насилие поможет утихомирить эту необузданную тварь во мне сегодня ночью. А завтра я проснусь и верну себе контроль. Я смогу побороть эти странные эмоции и похоронить их глубоко. Двенадцать — не для меня. Но пока у нас была одна общая цель, и я хотел докопаться до сути. Ради себя, ради нее. Ради каждого заключенного, которого затащили в Психушку, а после сожгли в мусоросжигателе. Сожженные мной.