— Похоже, кто-то наконец понял, как постоять за себя. Может, ты все-таки не коротышка? Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. Если ты сможешь смотреть, не выдавая ни малейшего проявления своих нежных эмоций, то я позволю тебе кровать, а заодно и ужин. Так что скажешь, Розали? Думаешь, ты справишься?
— Да, — прорычала я, потому что мне было все равно, что для этого потребуется. Никто другой в этом грязном, вонючем месте не собирался приходить и заботиться обо мне, а значит, я должна была сделать это сама. Я надену маску, которую он хотел, чтобы я носила, так идеально, что никто и никогда не сможет понять, что я чувствую на самом деле. Если papa хотел сделать из меня монстра по своему образу и подобию, то он его и получит. Я лишь надеялась, что не забуду девушку, которую похоронила под маской, потому что у меня было ощущение, что в ближайшее время у нее будет не так много времени, чтобы снова увидеть свет.
Papa зашагал прочь от меня через двор, и я последовала за ним, на ходу снимая с себя грязную одежду и переходя в свою серебристую форму оборотня. Я глубоко вдохнула, стараясь не обращать внимания на вонь papa и его стаи, наполнявшую здешний воздух, и сосредоточиться на свежем ветерке, дувшем с гор с более сладким ароматом. В этом ветре было обещание свободы. То, чего я жаждала в глубине своей души.
Papa собрал свою одежду между зубами, и я последовала его примеру, а когда он рванул через двор, я постаралась не отставать.
Он бежал изо всех сил, и я старалась соответствовать его темпу, дрожа от удовольствия, когда лунный свет на мгновение пробивался сквозь облака и проходил вдоль моего позвоночника. Я хотела бы прокричать ей приветствие, но из-за одежды во рту это было невозможно, поэтому я просто молча поблагодарила ее за компанию.
Луна была единственным настоящим другом, которого я когда-либо знала. И как бы грустно это ни было, по крайней мере, я знала, что она надежна. Будь то дождь или солнце, ночь за ночью она будет ждать меня в облаках.
Феликс мчался далеко за пределы своего двора и через поля, окружавшие его владения. Он владел здесь всем на многие мили, и ночная тьма, казалось, хранила в своих тенях все его секреты.
Когда мы подбежали к огромному складу на краю леса, мне в горло ударил сладковатый запах крови, и мне пришлось постараться, чтобы не замедлиться, когда я поняла, куда он меня ведет. Я никогда раньше не была внутри этого здания, но запах крови и смерти всегда витал вокруг него, так что догадаться, что здесь происходило, было довольно просто.
Феликс побежал прямо к дверям, и один из его соратников по стае распахнул их, чтобы впустить нас.
Когда мы оказались внутри бесплодного помещения, papa бросил вещи и перешел обратно в форму фейри. Он быстро натянул на себя одежду, и я поспешила последовать его примеру.
— Идем, Розали, — прорычал он. — Ты можешь смотреть и учиться. Если ты сможешь контролировать свои эмоции, у тебя будет полный живот, прежде чем ты ляжешь на мягкие подушки.
Мой желудок с надеждой заурчал при мысли об этом, и я поспешила за ним по пятам, пока он вел меня через склад к самому его центру.
Мой взгляд был стоически прикован к спине papa, поэтому, когда он остановился, я замерла. Он отступил в сторону, его взгляд остановился на моем лице, и мне открылся вид на женщину, которую он привязал к металлическому столу в центре холодного склада.
Ее лицо было в синяках и распухло, нос казался сломанным, а на подбородке запеклась кровь.
— Помоги мне, дитя, — умоляла она, глядя на меня своими карими глазами. — Вытащи меня отсюда, он убьет меня. У меня есть семья. Я…
Феликс ударил ее кулаком достаточно сильно, чтобы зуб полетел по бетонному полу, а я изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда она застонала.
— Устраивайся поудобнее, коротышка, — сказал папа, взяв с маленькой полки у подножия стола сверток из кожи и медленно разворачивая его. — Я люблю, не спеша избавлять мир от Лунных отбросов.
Женщина начала всхлипывать, когда papa достал из складок кожи потрясающий золотой клинок и протянул его мне. Даже в мерцающем свете старых ламп, светивших над головой, клинок каким-то образом умудрился поймать свет.
У меня перехватило дыхание, когда я уставилась на него, удивляясь, как кто-то вообще смог создать нечто столь мощное и красивое.
— Это клинок из солнечной стали, — пояснил papa, заметив мое внимание. — Единственный известный звездам материал, который может нанести шрам фейри, не поддающийся целительной магии. Он жжет так, когда он режет, словно в металле живет свет самого солнца. Ты даже не представляешь, какое искусство я могу сотворить из этой красоты, щенок, но тебе стоит обратить внимание и учиться. Потому что именно в этом месте оказываются все мерзавцы и предатели. Так что, если у тебя есть какие-то грандиозные идеи превратить ненависть, которую ты испытываешь ко мне, в нечто жестокое, знай, что я без колебаний уложу тебя здесь и разделаю. Моя кровь или нет, но, если ты являешься частью моей стаи, единственный выход — смерть.
Я вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и почувствовала облегчение, когда парень в камере напротив меня снова закричал и выдернул меня из них, заставив проснуться перед самым страшным. Твою мать, я ненавидела этого человека. Даже сейчас, после стольких лет, я все еще ненавидела его со всей яростью, которой обладала. Иногда я жалела, что не могу заставить его встретить меня такой, какая я есть сейчас, с пробужденными силами и выросшим в полный рост Волком. Этот ублюдок затрясся бы в своих сраных сапогах, если бы такой день когда-нибудь наступил.
Крикун принялся колотить кулаками по двери, взывая к охраннику, чтобы тот пришел и выпустил его. Он пытался делать это по меньшей мере шесть раз в день, плача, умоляя и крича до тех пор, пока из моих гребаных ушей не потекла кровь. Но и это не приносило ему никакой пользы. Охранники, вероятно, получали удовольствие от его боли.
У меня заныло в груди, когда я оглядела свою темную камеру и встала со своей неудобной койки. У меня не было ни малейшего шанса снова заснуть из-за этого кошмара и его криков, эхом разносившихся по всему изолятору. Некоторые другие заключенные скоро начнут кричать на него, чтобы он заткнулся, но я не знала, почему они беспокоятся. Это никогда не имело никакого значения. А иногда я была рада его шуму, лишь бы разбавить гребаную тишину. Потому что иногда тишина здесь была слишком громкой.
Единственный раз когда он вообще останавливался, был тогда, когда вампир в камере в дальнем конце блока кричал, чтобы он заткнулся, но это случалось нечасто. Каждый ублюдок здесь затыкался, если он приказывал. Поначалу я не понимала почему, но мне удалось заставить Гастингса рассказать мне немного о нем, когда он однажды водил меня в душ. Оказалось, что он был большим stronzo, более могущественным, чем любой другой фейри в Даркморе, и однажды, несколько лет назад, он вышел из себя и убил более двадцати фейри в Магическом Комплексе, прежде чем охранники смогли обезвредить его после того, как он проиграл попытку вырваться отсюда. Как рассказывал Гастингс, с тех пор бедный bastardo5 был заперт в яме. Он был слишком силен, чтобы они рискнули снова выпустить его на волю в общий блок.
Я отжималась и пыталась избавиться от воспоминаний о криках той женщины и о том, как мой papa улыбался, разделывая ее со смертельной точностью, благодаря которой смерть наступила не сразу. За все время я не сдвинулась ни на дюйм. Не отводила взгляд. Даже не моргала, насколько я помню. И теперь каждый момент этого ужаса и всех остальных, произошедших на том проклятом складе, навсегда остался в моей памяти.
Я изо всех сил старалась не думать о своих шрамах и о том, что их нанесло. Я побуждала себя тренироваться, заставляя свое тело гореть и болеть — единственный способ, который я нашла, чтобы здесь отгородиться от этих воспоминаний.
