Я начинаю писать.
Проект "Паслен "
Ниже я разделяюсь на подкатегории. Источники финансирования. Цепочки авторизации. Оперативные сроки.
— Директор Кендалл, — говорю я, не оборачиваясь, — вы санкционировали эти операции?
Маркер скрипит по доске, когда я добавляю еще одно имя — сенатор Харрисон.
— Это секретная информация... — начинает Кендалл.
Я поворачиваюсь к ней лицом. — Вы заявляете о засекреченном статусе программы, которая убивала американских граждан?
Эти слова пронзили ее возражения, как лезвие.
— Это не секретная операция. — Я выдерживаю ее взгляд, отказываясь моргать. — Это преступный сговор.
Дмитрий швыряет через полированный стол папку из плотной бумаги. Она приземляется прямо перед Кендалл с мягким стуком, который каким-то образом придает ей вес.
— Банковские переводы, — говорит он, его акцент слегка усиливается. — Оффшорные счета. Подставные корпорации, направляющие платежи очень конкретным лицам.
Он откидывается назад, сцепив пальцы под подбородком.
— Генерал Хокинс получил четыреста тысяч долларов за восемнадцать месяцев. Заместитель директора Уолш — триста двадцать тысяч. Оба платежа были направлены через вторичные счета Sentinel Operations.
Температура в помещении падает.
Кендалл открывает папку размеренными движениями, ее лицо ничего не выражает, когда она просматривает первую страницу. Но я улавливаю это — микроскопическую напряженность вокруг ее глаз, то, как сбивается ее дыхание на полсекунды, прежде чем она успокаивается.
Уолш не утруждает себя тем, чтобы скрыть свою реакцию. Его рука прижимается к столу, костяшки пальцев белеют. Мускул дергается на его челюсти.
Хокинс пытается выглядеть беззаботным, откидываясь на спинку стула с наигранной небрежностью. Но другая его рука сжимается в кулак под столом, где, как он думает, мы этого не увидим.
Любители.
— Это ничего не доказывает, — говорит Кендалл, но в ее голосе не хватает убежденности. — Финансовые отчеты могут быть сфабрикованы...
— А они могут? — Улыбка Дмитрия не касается его глаз. — Потому что у меня есть коды аутентификации, временные метки транзакций и цифровые подписи, которые будут иметь силу в любом суде, который вы выберете.
Он делает паузу, позволяя словам осмыслиться.
— То, на что вы смотрите, составляет примерно пять процентов от того, что мы приобрели. — Он разглаживает невидимую складку на своем пиджаке. — Остальные девяносто пять процентов содержат информацию о каждом платеже, каждом разрешении, каждом отдельном человеке, участвовавшем в операциях Sentinel за последние восемь лет.
У Уолша начинает дергаться глаз.
Алексей перемещается рядом со мной, это движение привлекает внимание, как луч прожектора. Он достает телефон из кармана, нарочито медленно прокручивая его.
— Генерал Хокинс, — говорит он непринужденным, почти дружелюбным тоном. — Как поживает ваша дочь Сара? Все еще в Стэнфорде?
Хокинс застывает. Каждый мускул в его теле напрягается.
— Впечатляющие исследования в области биоинженерии, если я правильно помню. — Пальцы Алексея продолжают лениво скользить по экрану. — Ее доклад о приложениях CRISPR был особенно увлекательным.
Угроза не обязательно должна быть явной.
Уолш полностью перестает дышать. Лицо Хокинса бледнеет, челюсть беззвучно двигается.
Николай наклоняется вперед, снова привлекая их внимание к себе. В его голосе слышатся плавные, опасные нотки клинка, выскальзывающего из ножен.
Пальцы Кендалл барабанят по папке в ритме стаккато, который выдает расчеты, происходящие за ее идеально собранной внешностью. Она обменивается взглядом с Уолшем, затем с Хокинсом — безмолвное общение, выработанное годами работы в условиях синхронизированной бюрократии.
Я распознаю сдвиг. В тот момент, когда стратегия меняется с нападения на выживание.
— Чего ты хочешь? — Наконец спрашивает Кендалл, ее плечи почти незаметно опускаются. Первая искренняя готовность к переговорам пробивается сквозь ее профессиональную броню.
Николай не колеблется, не злорадствует. Чистый бизнес.
— Полное расследование операций Sentinel. Федеральный надзор с ежеквартальными публичными отчетами. — Он отмечает каждый пункт с клинической точностью. — Иммунитет к действиям Ивановых по получению этих разведданных. Публичное заявление о том, что проект «Паслен» был несанкционирован и прекращен, вступает в силу немедленно.
Он делает паузу, не сводя стальных глаз с Кендалл.
— И Айрис Митчелл получает полное оправдание за любые предполагаемые нарушения, совершенные в ходе расследования убийства ее родителей.
У меня сжимается в груди. Он включил меня. Сделал мою свободу неоспоримой.
Челюсть Уолша двигается, в тишине слышен скрежет зубов. — Вы требуете, чтобы мы признались в преступных операциях...
— Мы требуем, чтобы вы сказали правду. — В голосе Дмитрия звучит утонченная угроза. — Считайте это новой концепцией.
Хокинс ерзает, кожаное кресло скрипит под ним. — Разведывательное сообщество никогда не примет эти условия. Вы просите нас ликвидировать систему оперативной безопасности...
— Я прошу вас убрать программу убийств. — Я делаю шаг вперед, упираясь руками в стол. — Есть разница.
Кендалл с нарочитой аккуратностью закрывает папку. — А если мы откажемся?
Улыбка Алексея не касается его глаз. — Тогда мы опубликуем все.
Он кладет свой телефон на стол между нами, экраном к ним. Таймер ведет обратный отсчет — осталось двенадцать часов и сорок три минуты.
— Журналисты получат файлы в ближайшие двенадцать часов, если Алексей не остановит отправку. Публикации с указанием времени запланированы во всех крупных изданиях. Washington Post. New York Times. Guardian. — Каждое имя наносится как удар по телу. — Мы даем им имена, операции, цепочки финансирования, подписи под разрешениями.
Его палец зависает над экраном.
— Вашей карьере конец. Ваши агентства распадутся. Ваши семьи получают внимание от всех разведывательных агентств, которые годами пытались разоблачить это.
Наступает тишина, нарушаемая только мягким гулом вентиляции.
Плечи Кендалл опускаются. — Нам нужно время...
— У тебя есть время, пока не истечет время до отправки. — Николай встает, с текучей деловитостью застегивая пиджак. — Делай свой выбор.
Кендалл, прищурившись, смотрит на него, а затем продолжает читать контракт, составленный Николаем. Закончив, она берет ручку и подписывает документ, передавая его Уолшу, а затем Хокинсу.
— Иммунитет от судебного преследования за деятельность по сбору разведданных, проведенную в период с 15 марта по настоящее время. — В голосе Кендалл звучит профессиональная отстраненность, но ее рука дрожит, когда она протягивает подписанное соглашение через стол. — Полное расследование операций Sentinel начнется в течение семидесяти двух часов. Публичное заявление о прекращении проекта Паслен будет опубликовано завтра в девять утра.
Николай кивает один раз. — Приемлемо.
Он складывает документ и засовывает его во внутренний карман пиджака. Движение кажется небрежным, но я улавливаю напряжение в его плечах — осознание того, что бумажные обещания ничего не значат без рычагов для их выполнения.
Кендалл встает, разглаживая свой блейзер. — Файлы, которые вы отправите журналистам...
— Останутся в их распоряжении. — Тон Алексея не терпит переговоров. — Страховка.
— Это не было частью...
— Будет. — Прерывание Николая звучит абсолютно категорично.
Хокинс отодвигается от стола, стул скрипит по линолеуму. Его челюсть работает, скрежет зубов слышен в рециркулированном воздухе. — Это еще не конец.
В этих словах тяжким грузом звучит невысказанная угроза.
— Нет, — соглашается Дмитрий с острой, как лезвие, улыбкой. — Это не так.
Поскольку мы все понимаем реальность, стоящую за подписанными соглашениями и согласованными условиями, они отпускают нас, потому что уничтожить нас — значит уничтожить самих себя. Но в тот момент, когда этот расчет меняется, в тот момент, когда наша полезность истекает или наше кредитное плечо ослабевает...
