Год спустя

— Чэпэ у нас, Илья Алексеич!

Я смотрел на Саню Пушкина, и в голове моей теснилось множество разнообразных слов. В конце концов я заставил их сбиться более-менее ровными рядами и выдал:

— Нет, ну вы хоть совесть немного имейте, ядрёна колупайка! На неделю вас невозможно оставить! На неделю!

И даже не на неделю! Стоило только на пять дней (на пять!) сгонять, проверить, как там у Кнопфеля дела да на руднике хозяйственным лицом посветить — а у них тут на тебе — чэпэ! Представляю, что мне Сокол скажет, возвернувшись из инкской командировки. То же самое! «Даже на каникулы вас оставить нельзя!»

И главное — кто успел? Народу-то в училище на лето почти не осталось.

— Да там, как оказалось, всё довольно долго зрело, — с досадой выдал тем временем Пушкин.

— Певцы?

— Техники-механики.

— Ещё не лучше! — я оглянулся, убеждаясь в отсутствии лишних ушей. — Так! Пошли-ка в кабинет, нечего нам тут как шиш на лбу торчать.

Пошли ко мне, я сразу дверь на замок запер — иначе сейчас же побегут со всякими вопросами, поговорить толком не дадут. Сели с двух сторон стола.

— Рассказывай. Кто?

Курсантов-техников в экспериментальной группе было много и очень разных — и с дальних русских территорий (с Бидарской губернии, с Гавайев, с Аляски), и по дружественным международным программам. Вот с Монголии, например. Или…

— Помните ту девчонку-инка? — оправдывая худшие мои опасения, начал Пушкин.

— Да япону мать её итить! А с виду показалась не придурошной.

— Что вы! С головой у неё, наоборот, всё замечательно!

— А с какой частью не очень? — кисло уточнил я.

Пушкин пригорюнился:

— Откровенно говоря, сейчас у неё почти со всеми частями худо.

Что-то мне всё меньше это нравилось.

— Саня, если ты мне тут же всё быстро и чётко не изложишь — слово тебе даю, отправлю тебя с первогодками на полевую практику инструктором!

Этакой перспективы Пушкин испугался и мгновенно приободрился:

— Докладаю! Тьфу, докладываю: Тамия Кусичинпу, поступившая для обучения в прошлом году, сразу показывала отличный уровень владения техническими навыками, — «Ну ещё бы ей не показывать! — подумал я. — Там, поди, отбор был тыща человек на место!» — и уже на первых практических занятиях, ознакомившись с устройством малого одноместного шагохода открытого типа «Клопик», предложила несколько весьма любопытных идей по его усовершенствованию.

— Саня, — попросил я, — давай бодро, но не так уж казённо, а?

Тот потёр затылок:

— Тут, Илья Алексеич, как ни крути — моя недоработка. Похвалил я её за идеи, предложил всё расписать, набросать предварительные схемки, да и…

— Забыл?

— Не то чтобы забыл. Думал — кумекает, может, до сих пор. А может, поняла, что не хватает ей пока знаний да отступилась…

— А она?..

— А она, выходит, не отступилась. Хуже того, схлестнулась она с Ромкой Хунгуреевым.

— Погоди, это который нашего старшего техника племянник?

— Он! Если помните, мальчишка с магическим потенциалом близким к нулю, зато к механике способности проявляет невероятные.

— Так-та-а-ак. Этот хоть жив?

— Жив, слава Богу. Только…

— Понятно уж. С организмом всё не очень.

— Так точно.

— И что же два наших юных техника натворили?

— В общем, Ромка предложил Тамии не отдавать мне те записки, которые она составила, а попробовать на стареньком «Клопике» самостоятельно что-нибудь переделать. Обещал сговориться с дядькой.

— И, судя по феерическому результату, сговорился?

Пушкин покаянно кивнул.

— Этому по шея́м за самоуправство. Дальше.

— Первые опыты прошли удачно. У них этот «Клопик» не просто бегать, он ещё и прыгать стал. Не шибко высоко, но всё же. Тут им большего захотелось! Пересчитали уже вдвоём свои выкладки, покумекали — можно сделать так, что «Клопик» барьеры до пяти метров в высоту перескакивать сможет. А по оптимистическим расчётам и более! Только надо было материалов докупить.

— И где они денег взяли?

— Ромка дядьку растряс, представьте себе. Расписал возможности будущих прыгучих шагоходов в качестве вспомогательной штурмовой техники. Магический контур из отходов рубиновой крошки собрали.

— Да как они зарядили-то его? — не понял я.

— Тамия зарядила. Она, оказывается, умеет. И даже без человеческих жертв. А ловко! Вызвалась по кухне помогать, когда курям головы рубить надо было…

— И их энергией?..

— Я узнал — сам обалдел! Но собрано на отлично и работает во всех режимах — мы с Антоном сами проверяли.

— Ну же?

— Так вот. Чуть не год они вдвоём пыхтели. И на каникулы она не поехала, а он вроде как всё с ней, да и иркутский же парень, никто и внимания не обратил. Да и не видать их было особо, всё свободное время в мастерских, в дальнем боксе. Собрали опытный образец.

— И сами же опробовали? — понял я. — Хотели прыгнуть через какой-нибудь забор и впилились?

— Поразительно, но нет. Не впилились, и даже перелетели. Но вот при приземлении конструкция не выдержала. Ошиблись в расчётах. — Саня помолчал. — Но я их даже понимаю. Как мы тогда с Антохой… Они ж хотели красиво… Если с готовым прийти — шанс… — он хмуро затих.

— Я понял. Где лежат?

— В городской травме.

— Съезжу. А Хунгурееву по шеям! Дурень старый. Мог бы и потихоньку хотя б тебе шепнуть, чтоб расчёты проверили…

БОЛЬНИЧКА

Иркутский городской Императрицы Елизаветы Сергеевны госпиталь был, без сомнения, заведением солидным. Врачи здесь служили в основном вышедшие из студентов-стипендиатов самой императрицы. Но и полон он в последние годы был безо всякой меры. Здания трёх дополнительных корпусов только о прошлой весне начали возводить. Так что в качестве врачебной помощи горе-испытателям я был уверен, а вот по поводу бытового устройства терзали меня смутные сомнения.

И, как говорится, «предчувствия его не обманули»!

— Вот, пожалте, ваша светлость! — немолодая уже медсестра распахнула передо мной дверь палаты, в которой (все обмотанные-перемотанные, в лубках и каких-то подвесах с гирьками) лежали наши юные техники.

Я заглянул, вышагнул обратно в коридор и дверочку аккуратно за собой прикрыл:

— Да вы что, обалдели что ль?

Медсестра непонимающе заморгала на меня светлыми ресницами.

— Парень с девкой в одной палате! Срамота!

— Да как же ж… — растерялась она. — Там ить всё прилично, прикрыто! А на время процедур мы ширмочку ставим! Да оне и спят же, почитай, круглые сутки…

— Спят! Прикрыто! А ну, где тут у вас начальство⁈

Получив чёткий запрос, медсестра сразу успокоилась и даже приосанилась, показав мне ладошкой:

— Извольте! — и пошуршала вперёд по коридору.

У высокой двустворчатой двери с надписью «Заведующий отделением травматологии П. П. Какурников» она на секунду замерла, прислушиваясь, и трижды чётко стукнула — впрочем, сразу заглянув внутрь. Послышалось приглушённое:

— Павел Петрович, к вам ихняя светлость господин Коршунов желают, — тело, оставленное снаружи кабинета, продолжало выражать собой почтительность.

— Проси-проси! — деловито, без тени чинопочтения потребовал доктор, и медсестра вынырнула в коридор, сообщая мне, будто я не слышал:

— Просют!

— Благодарю.

Я вошёл и был немедленно приглашён поднявшимся мне навстречу невысоким сухоньким доктором:

— Присаживайтесь, ваша светлость! Чем могу быть полезен?

Я, признаться, заготовил уже ехидную фразу, мол, пациентам мест не хватает, а заведующий в таком кабинете — хоть танцуй, но действительность снова удивила меня. Кабинетик у доктора был длинный, но узкий, что твой коридор, да ещё заставлен шкафами со всякими книжками и папками. Поэтому пришлось перестраиваться на ходу:

— Я, сударь, по поводу моих учащихся.

— А-а! Да-да, поступили к нам вчера, парень и девушка, множественные переломы, разрывы внутренних органов. Состояние тяжёлое, но уже стабильное. Прогноз благоприятный.