Да и, как ни крути, всё ж таки, я кайзеру герцогством обязан. Он, конечно, знает, что сто́ит ему только попытаться Топплерским замком и титулом на меня надавить, как я ему тут же от всей души сибирскую фигу покажу. Но всё же усугублять не стоит.

Худой мир, как говорится, лучше доброй ссоры. Такшта — изобразим дипломатию.

— Мидзуки, тебе сколько лет? — со всем возможным дружелюбием, усилием воли гася прыгающие по сторонам голубоватые блики от зубов, спросил я.

— Девяносто восемь, Илья Алексеевич, — церемонно поклонилась японка.

— Однако! — удивлённо хмыкнул Вильгельм Десятый, косясь на меня. Потом присмотрелся к девушке внимательнее. Пристально прям присмотрелся. И протянул: — Вот оно что!.. Она ведь не просто маг… И не просто оборотень. Не сочтите за наглость, Илья, она — тоже ваш вассал?

Тенко с надеждой вытаращила на меня круглые глазки. Пришлось признать:

— С недавних пор, да.

Видели бы вы радостную улыбку лисы, в комнате словно посветлело.

— А-а-а… как же так вышло? — не унимался кайзер.

Ты глянь, любознательный какой! И не пошлёшь ведь его лесом — я ж решил дипломатию корчить. Пришлось самую малость… не то чтобы приврать, а вильнуть, так скажем.

— Трофей.

— А! С русско-японской? Понятно, — додумал и сделал собственные выводы Вильгельм. Как я погляжу, любит он это дело — самостоятельно что-то заявить, да в сие заявление же и поверить.

С другой стороны, маму-то ейную я оттуда и привёз. И сестёр, опять же. Так что я почти и не врун получаюсь. Почти правда.

Кайзер, удовлетворившись выводами, решил вернуться к допросу и, скрежетнув табуретом, повернулся к пленному:

— Ну что же ты, Ганс? — что характерно, Вильгельм спрашивал по-русски. Видимо, вежливо учитывал аудиторию, что его окружала. — Ты очень сильно подвёл меня. — Пленный выпучил глаза и несколько раз дёрнулся. — В довесок к тому, ты очень сильно подвёл весь свой род. — Кайзер скорбно покачал головой. — Как мы будем объяснять твоим родителям, что их сын оказался предателем?

К окончанию этой тирады поименованный Гансом террорист хрипел и корчился, словно его уже жарят. А я все не мог вставить свои пять копеек, что речь-то у него отключена — невежливо монарха-то перебивать! Но едва возникла пауза, я пояснил:

— Ваше величество, он сейчас не может говорить. Речевой аппарат у него парализован.

— Вот как! — приподнял бровь Вильгельм. — А я-то думаю — что за странные телодвижения?

— Но если вы желаете…

— Желаю, — коротко подтвердил кайзер.

— Мидзуки, исполнять, — так же коротко приказал я. — И чтоб без фокусов мне.

— Яволь! — пискнула засранка.

— Однако? — повернул ко мне голову Вильгельм Десятый.

— Стараемся, — ответил я. А сам краем глаза поймал широченную улыбку стоящего в дверях Сокола.

Тенко быстро простучала пальцами по телу пленного дойча. Тот выгнулся и мучительно заорал. Представление не из приятных.

— Сокол, я так думаю, вам надо дам увести. Сейчас тут шумно будет, — попытался я хоть как-то оградить уши наших женщин.

Но не успел он мне хоть что-то ответить, как в ответ Соня, Маша и Дарья заголосили:

— Мы боевые маги!.. И вопли врагов — лишь музыка для наших ушей!.. — кто из бывших Гуриэли это громко крикнул, я, если честно, не разобрался. Кажись-таки, Маша. — А маленького и Фридриха уже экранировали, и они спокойно спят. Так что не стесняйтесь! — а это Дарья, уперев руки в боки, митингует.

Что неожиданно было, так это гневный вопль Эльзы:

— Я есть желать слышать эти крики! — однако, испортили мы законопослушную немку.

Я, откровенно говоря, даже не нашёл слов для того, чтоб их разубедить. Да, в конце концов, вот они — мужья ихние, пусть разубеждают! Но три весёлых князя молчали, как рыба об лёд. Ну и я лезть не стал. Дурнее других, что ль?

А вот кайзер, услышав дружное хоровое выступление, наоборот, доброжелательно улыбнулся и кивнул Мидзуки:

— В таком случае, приступай, девочка. О, простите великодушно, фрау, — тут же поправился он. — Просто вы так молодо выглядите.

— Это нестрашно, ваше величество. Эти вот тоже не ожидали… — встала и поклонилась Мидзуки.

Я сделал зверское лицо, и лиса, поняв, что «немножечко» проболталась, резко захлопнула рот и выпучила глазки.

«Дурочка» прошелестело где-то на фоне. Ага. Лиса-мама бдит.

— Та-ак, — уцепился за оговорку кайзер. — Так это ваших рук дело, прелестная фрау? — он широким жестом обвёл трупы и пленного. — Мне докладывали, что в окружении герцога Топплерского, — он улыбнулся мне, только тепла в улыбке не было, — есть весьма необычные э-э-э, существа. Фюксе? Да, ваша светлость?

Что-то мне тут намёки в сторону моего герцогства не понравились, и ответил я почти с вызовом:

— Мидзуки была отправлена на охрану вашего сына и его семьи. И, как видите, она справилась.

— А кто тогда охранял вас? — не унимался Вильгельм.

Вот же дотошный!

— Меня охранять не надо, — скромно ответил я, — я сам кого хошь уполовиню.

Кайзер некоторое время молча меня созерцал:

— Действительно. Об этом мы не подумали.

И снова смешок Айко на грани слышимости. Ага.

ДОПРОС В ЯПОНСКОЙ МАНЕРЕ

Пленный переводил бешеные глаза с кайзера на тенко, потом на меня, потом на Сокола и, казалось, из-зо всех сил пытался разобраться в этом бедламе. Э-э-э, милок. В этом хаосе разбираться не надо. В нём жить требуется.

— Продолжаем, Илья Алексеевич? — спросила чернобурка.

— Изволь.

Мидзуки поклонилась, откуда-то достала тонкую, длиной в ладонь, спицу… и молниеносным выпадом воткнула её в переносицу этому Гансу! Сантиметров на десять, промежду прочим! Ядрёна колупайка, меня аж холодом по позвоночнику прошибло. Как он орал! Вот только телом даже не дёрнулся. А маленькая японка склонив голову стояла, смотрела не него и улыбалась.

Кажись, даже Вильгельма Десятого пробрало.

А Мидзуки наклонилась к пленному и каким-то неуместно-ласковым жестом провела ладонью по щеке:

— Ну что же ты? Это же и не больно совсем. Я только начала. Зачем кричать? Сорвёшь голос, как отвечать Илье Алексеевичу будешь? — а потом пошевелила пальчиком торчащую спицу. И вновь дикий вопль. — Спрашивайте Илья Алексеевич. Он ответит. Правду ответит. Ты же ответишь? — Спросила она у дойча. Тот только судорожно залепетал:

— Я-я-я!!!

— Не перестарайся, Мидзуки, — предупредил я тенко. — Откинет копыта дойч, отвечай потом перед нашими дознавателями…

— Кто приказал вам взорвать бомбу в охотничьем домике? — кайзер слегка наклонился вперёд, прямо-таки подавляя своего бывшего охранника, словно готовый рухнуть валун.

Террорист молчал и трясся. Но стоило лишь чернобурке шевельнуть пальцами в сторону спицы, как он быстро-быстро заговорил:

— Это была инициатива нашей группы. Мы узнали, что принц Фридрих инициировался тремя дарами…

— И не сказали мне! — рявкнул Вильгельм.

— Это было признано нецелесообразным в свете нашей цели.

Кайзер насупился:

— Ну-ка, по порядку. Вы, пятеро — это ведь не вся ваша… организация?

— Нет.

— И сколько же вас?

— Я точно не знаю… — террорист увидел придвинувшуюся к нему лисью руку и истерически выкрикнул: — Найн!!! Это тайная организация, мя знали только участников нашего кружка. Десять… нет, двенадцать человек!

— Но есть и другие кружки?

— Да. В разных городах. В Берлине даже несколько.

— Название?

— Союз благородного дворянства!

Кайзер угрюмо хмыкнул:

— А как же ещё… Безусловно, благородного! Какие могут быть сомнения! И чего же вам в текущем положении дел не нравилось? Вы ведь объединились против чего-то, правильно я понимаю?

Террорист тяжело задышал, косясь на лису.

— Лучше говори, и я дам тебе уйти быстро, — угрожающе начал Вильгельм. — Иначе… У меня тут в соседней комнате доктор, лучший на всю окрестную землю. Она сможет подерживать жизнь в тебе очень, очень долго. А в промежутках мы будем отдавать тебя этой девочке, пусть играется… пока ты не сойдёшь с ума от боли и ужаса и не станешь лепечащим дурачком, гадящим под себя. Отвечай!