А у Хотару уже ноги трясутся! И это не от веса, и не такое она может таскать. Энергия на исходе!

— Мама!

— Я здесь! — Айко мгновенно встала за спиной у младшей дочери. — Беру! — её руки словно прилипли к энергополю, сразу засиявшему ровно и стабильно, а Хотару обессиленно стекла на пол.

— Взрыв уже начался, — напряжённо сказала Мидзуки.

— Лететь сможешь? — сосредоточенно спросила мать.

— Минут пять ещё.

— Окно! — Айко коротко взглянула на меня. — Илья Алексеевич, долго не удержим. Надо унести подальше от посёлка.

Мы в десять рук кинулись распахивать большие панорамные окна. В комнату ворвался по-вечернему свежий ветер.

— На счёт три, — скомандовала Айко. — Плавно. Раз, два, три!

Обе лисы приподнялись над полом и выскользнули в окно, сразу развернувшись в сторону Илима. Мелькнули над верхушками лиственниц и исчезли из вида.

— А знаете, где мы находимся? — спросил вдруг Петя, стреляя вокруг своим светящимся взглядом.

— И где же? — Сокол тоже снял очки и буровил багровым всё вокруг, разыскивая потенциальные угрозы.

— Это комната позади обеденного зала. Слышите голоса? Дойчи разговаривают. Нас отделяет тонкая перегородка. И если бы лисы не обнаружили бомбу…

У меня по загривку аж холод прошёл. Это что же? С огромной долей вероятности, сейчас и Серафима, и все остальные друзья мои…

— Подождём доклада Айко, — сказал Серго, закрывая окна. — Догадается же она характер взрыва отследить?

— Зная Айко — непременно, — согласился Петя, и тут в дверь требовательно затарабанили:

— Мы настоятельно просим открывать! — нервно сказал голос кайзерского начальника охраны, полковника Хоффмана.

— А кто дверь закрыл? — удивился я.

— Это я, — скромно сказал Фридрих. — Во избежание.

Стук повторился с новой силой:

— Господа! Вы рискуете международный конфликт!

— Вы лучше подумайте, кто из ваших сюда бомбу приволок! — огрызнулся Иван. — Дом пустой был! Среди вашего барахла и было спрятано!

За дверью переварили информацию, и шаги удалились. Вскоре через стенку в зале стало слышно, как Хоффман отчитывается о полученных сведениях, в зале засуетились, начали выстраивать весь персонал — и охрану, и обслугу.

— Ну, им этих разбирательств часа на полтора хватит, — сказал Сокол. — Хотару, рассказывай давай, как тут всё было.

Хотару завозилась на полу, пытаясь сесть и лепеча что-то невнятное заплетающимся языком.

— Погоди, — остановил её Иван и присел рядом на корточки. — Дай-ка руку…

— Ух ты! — наблюдая за процессом, восхитился Серго. — А я и не знал, что ты у нас тоже целитель.

— Не то чтобы целитель, — пробормотал Иван, слегка пульсируя светом глаз. — Это в основном энергетическая подпитка. Но немного могу. Пока в Бидаре месяц меня мурыжили, поднатаскался.

— Ценная вещь, — согласился и Петя. — Научишь?

— Попробую… Ну как? — это он уже Хотару.

Та захлопала глазами куда бодрее:

— О! Говорить могу!

— Ты только нэ ори, да, — предупредил её Серго. — Стэнка тонкая, услышат.

— Так мы её поэтому из зала и услышали, — рассудительно кивнул Петя. — Так бы всем нам — кирдык.

Мы сели на раскиданное тряпьё кружком, чтоб говорить максимально тихо.

РАЗБИРАЕМСЯ

— Итак, — начал я, — почему вы решили уйти из нашей усадьбы?

Хотару вздохнула, собираясь с мыслями:

— Это Мидзуки. Её что-то тревожило, и чем дальше, тем сильнее. У Мидзуки вообще сильно развит дар предчувствия.

— Как предсказания? — уточнил Пётр.

— Нет, — Хотару помотала растрёпанной головой. — Предсказание — это когда видишь чёткую картинку или цепь событий. А предчувствие — когда… как будто давит на сердце, что что-то неладно, а точно не знаешь — что?

— М-хм, — Петя словно фиксировал всё во внутренней записи, — значит, некое неопределённое душевное томление? Так?

Хотару вытаращила глаза и кивнула.

— И дальше что? — подтолкнул рассказ я.

— Она сперва терпела, потом начала аж по комнате бегать. Говорит: «Что-то плохое будет! А там мама и Сэнго, и Илья Алексеевич, и все…» Я сказала: «Ладно, но идём вместе. Я караулю тебя. Проверяем, если ничего — сразу обратно». И пришли сюда. Не успели во двор зайти, она сразу говорит: «Взрывчаткой пахнет! Тут бомба!» А я говорю: «Тут столько всякого оружия, могут быть и бомбы. Вдруг они боялись того лося просто так не свалить?» Но Мидзуки говорит: «Пошли скорей! Предчувствие сильнее стало! Проверим арсенал». Я говорю: «Ладно. Но если Бомба просто так лежит, мы её трогать не будем и пойдём домой».

— А вы под невидимостью пришли? — уточнил Петя.

— Ну конечно! — закивала Хотару. — И мы пошли проверять арсенал. Только там никакой бомбы не оказалось. И никакой взрывчатки, когда она пачками бывает. Тогда мы пошли скорее в других комнатах нюхать — и пришли сюда по запаху. А Миздуки сразу к шкафу кинулась, вон к тому — а из него тикает! А бомба была за одеждой спрятана! Мы вещи выкинули, а там три секунды осталось! — Хотару шептала всё быстрее, и глаза у неё становились всё больше. — Мы только и успели её из шкафа выдернуть и энергощит накинуть.

— Представляю, какое там внутри образовалось давление, — пробормотал Серго.

— Ой, правда! — закивала, как китайская игрушка, Хотару. — Как тяжело его было держать! Я поняла, что сил у меня не хватит, и тогда стала кричать.

— А дальше мы уже были очевидцами событий, — резюмировал Петя, а Фридрих веско подтвердил:

— Эта девушка не солгать ни единый слово! Всё правда.

— Конечно, правда! — фыркнула Хотару. — Я же не могу врать дяде герцогу!

В окно легонько поскреблись, и мы тут же вскочили, чтоб впустить Айко и Мидзуки.

— Дотянули до Илима! — едва дождавшись, пока окно закрылось, отчиталась Айко. — Как вы, Илья Алексеевич, и предполагали: мощный антимагический заряд, даже на высоте пятидесяти метров эманации чувствовались! Помимо того, тротила не менее пяти килограммов и кусков гвоздей на весь остальной объём.

— Вы бы видели, какой столб воды выкинуло! — поддакнула Мидзуки.

— Я должен приносить вам всем огромный благодарность! — заявил Фридрих. — Особенно лис! Я есть благодарийт вас за жизнь моя супруга и мой отец. И за мой жизнь тоже. Я ваш должник!

— От нас всех, — Иван сделался серьёзен, — я благодарю за спасение жизней нам и нашим близким!

Все мы торжественно к нему присоединились. Далее мы проследовали в зал, где Петром (как самым дипломатичным из нас) в несколько сжатом виде была озвучена версия произошедшего, и Фридрих торжественно подтвердил его слова.

Дальше последовало немного для меня неожиданное. Кайзер, сделав видимое над собой усилие, попросил Фридриха остаться и помочь определить: врёт ли кто-нибудь из немцев или нет.

— Если Илья Алексеевич не против, — чопорно ответствовал Фридрих. А сам мне глазами сигнализирует, мол, останьтесь со смой!

— Отчего бы не помочь следствию, — говорю. — Останемся. Присаживайся, Хаген. — он как раз прибежал, доложиться, что женщины вне опасности — как раз и попереводит мне. — Чую, долго сидеть придётся.

Вильгельм губы поджал, но ни слова не возразил. Отвернулся и что-то своему Хоффману толкует. А ко мне лисы кинулись. Айко первая:

— Илья Алексеевич, кто-то должен остаться с вами. Могут быть повторные попытки покушений.

— Вот Хотару и оставь, она себя хорошо показала. А ты за Серафимой с Мартой присмотри да и за домом в целом. Даром, что магов там полно, а такого чутья, как у лис, ни у кого нет.

— А я⁈ — жалобно спросила Мидзуки. — Разве я не молодец? Разрешите мне быть в числе ваших помощников! Хотя бы временно⁈

— Мы давали клятву служения, — строго сказала Айко.

— Я тоже! Я тоже готова служить герцогу Илье Алексеевичу! — с жаром зашептала Мидзуки.

Кажись, я понимаю, откуда эти устремления. Чернобурка как прибыла, всё у матери да сестёр хвосты считает. Надеется около меня быстрее подняться? Впрочем, если от меня да от Ивана по-прежнему фонит теми эманациями, о которых в Бидаре говорили, немудрено, что так оно и получится.