Хотя…

Я прислушался к внутреннему ощущению и с удивлением понял — а никакого возражения в выборе компании для поездки у меня нет. Жаждут — да и пусть едут, только веселее будет.

— Петенька, друг мой ситный, мне бы разрешение на посещение «объекта» бы…

Он аж кофеем поперхнулся:

— Это тебе зачем вообще?

— Так обещались же.

— А-а-а, — сразу успокоился он, — волка показать?

— Ага. Ну и медведя заодно. Пусть дитё порадуется.

Остальные князья и их жены переглянулись.

— Это кому он чего показать обещался? — Соня взяла мужа за локоть. И, судя по изменившемуся лицу Витгенштейна, ещё и коготки в него воткнула. Так сказать, для сущего вразумления. Вот что ревность с женщинами делает. Хотя это ж я должон медведя показать, и вот чего она? Хотя вон Серафима тож на меня сурово взирает.

— У… утопцам… — коротко попытался оправдаться Пётр. Не получилось.

— Кому? — вытаращился на нас Иван.

— Вы когда упырей по сопкам гоняли, мы с Ильёй место их предварительного пребывания инспектировали. Вернее, то, что от того места осталось.

— И-и?

— А остальное — государственная тайна. Ясно? — отбрил Сокола Петя.

— Ясно-понятно. Чего ж непонятного-то? Тайна она и есть тайна. А сейчас вы туда медведя показывать летите?

— Ага. Именно туда и летим.

— И волка, — твёрдо сказал Серго. — Волка непременно надо показать. Я ж обещал.

— Почему-то песенка вдруг вспомнилась, — сказала Соня, — новогодняя. Что-то там «тра-ля-ля, новый год, возле ёлки хоровод, ты — медведь, я — лиса, и чего-то чудеса…»

— Можно и лису, — сказал голос Айко. — Мы принципиальных возражений не имеем.

— Паноптикум какой-то! — громко и сердито возопил Сокол. — Петя! Я всё же настаиваю, чтобы ты объяснился. Что за зверинец у вас намечается?

— Объясниться? — задумчиво посмотрел на него Витгенштейн. — Можно и объясниться… Только с тебя подписку придётся взять…

— Знаешь ли, ты хотя бы мозги мне не колупай, а? — Сокол упёр в столешницу кулаки и навис над Витгенштейном. — У меня тех подписок, этот стол переломится, если их все сюда сложить. Да чего у меня, у каждого из нас! Одной больше, одной меньше. Давай организовывай всё что надо! Вместе посмотрим на твоих утопцев.

— Да они вовсе и не мои…

— Задолбал! — прервал его Иван.

Что я говорил? Вот вам и поездочка в одного… Кушайте, не обляпайтесь!

СЕКРЕТНЫЙ ОБЪЕКТ

— Требуют коды доступа, — капитан «Пули» повернулся к Витгенштейну и отложил рацио в сторону.

— Зря убрали, давайте сюда. — Петя взял в руки пузатый овал микрофона и принялся надиктовывать в него длиннющие цепочки цифр. Вот, ей Богу, я бы, с листочка читая такие вереницы, спокойно бы ошибся, а он их на память выдаёт!

— Посадка разрешена, — раздалось из динамиков.

— Уф! Я уж думал — ошибся, — проворчал Петя.

— Силён, могуч, только что не волосат! — подколол его Серго.

— Ну не знаю. Кое-где, может, и волосат, — ответил ему Пётр и почесал голову.

— Если только кое-где… — рассмеялся Багратион.

«Пуля» снижалась, и я отмечал изменившиеся очертания окрестностей. Теперь возле сторожевой башни высилась ажурная причальная мачта — к ней-то мы и пришвартовались. Оно, понятно, у «Пули» новейший посадочный модуль, она может и сама носом вниз нырнуть и вовсе безо всяких приспособлений внизу высадку-посадку пассажиров обеспечить — ан не положено. Об этом нас и Петя предупредил, и капитан, и рацио отдельно пробубнила — даже те, кто совсем не хотел слышать, услышали.

А на предмет того, что некоторые тут не особо хотят предупреждения слушать, у меня опасения были. Как начал наш цветник в окна умиляться — думал, поток восторгов не пресечётся до вечера.

«Ой как тут красиво!.. Девочки, а это Илим?.. Какой ещё Илим?.. Ты чего? Это река такая, в него Коршуниха впадает!.. А я и не знала!.. Нет, вы только поглядите, какая прелесть!..»

Короче, такой балаган развели, ядрёна колупайка! И это они на сильно секретный объект прибыли, из которого в Железногорск вампиры да вурдалаки вырвались. Цирк, одним словом.

С другой стороны — эти самые гламурные дамочки большую половину тех упырей и приморозили. И как бы они не игрались в дурочек — на сотни километров вокруг более сильных магинь не было.

Вот, опять же, забавно. Ну, действительно же — сильномогучие морозницы, а поди ж ты, притворяются. Или нет? Никогда понять не мог. А с другой стороны — лисы. Там тож дури — и мажеской, и просто физической — мама моя! Да и возраст — не чета людскому веку, а ведут себя словно девчонки потешные. Почему? Непонятно. Хотя батяня как-то мне заметил, мол, смотри Ильюха, пацанва в песочнице собирается, как они друг друга называют? — «Мужики» или «Парни». И не беда, что тем мужикам как бы не по три-четыре года. Мужики и всё. А ежели бабки какие на завалинке соберутся, как они друг к другу обращаются? — «Девочки»! Ага. Девочки, восьмидесяти лет.

Вот и тут. На площадку рядом со зловещим «Объектом №18» спускались «девочки». Берегись, ворог. Это если он тут есть, ворог тот.

Я переглянулся с тянущими лыбу Багратионом и Витгенштейном. Кажись, не у одного меня подобные мысли были.

— Чего колом встали? — из трюма вышел Сокол, огляделся. Увидел наших жен, усмехнулся. — Пикник гимназический на выгуле, блин горелый.

Потом рывком повернулся ко мне:

— Почему горелый-то? Коршун, вот ты ляпнешь чего, привяжется, избавиться не получается…

Я задумался.

— Знаешь, Сокол… Мы не всегда жили вот так… нарядно, скажем. Раньше-то иногда и на краюху хлеба не хватало. Помню, зима, батяня на контракт убыл, а дома, как на грех, ну совсем ничего пожрать нет. Так мама последнюю муку водой развела и что-то типа блинов попыталась сделать. Да не углядела. Сеструха тогда болела. Она, когда хлеб-то из печи достала — сгорелый он был. Так ревела над ним. Последнее ж… А через час дядька пришёл, полтуши оленя с охоты принёс. Так кто ж знал, что придёт? Вот тебе и «блин горелый». Соображаешь?

— М-да. История, — смутился Иван. — Ты извини…

— Да ладно тебе, прошлое ж. За что извиняться? Да и не виноват ты.

— Пошли уже, чего встали? Вон нам там машут уже, — подтолкнул нас Серго.

— И правда. Чего стоять? — я застучал сапогами по ажурной железной лестнице.

Площадка перед воротами преобразилась. Там где были забавные несерьёзные ряды колючей проволоки, теперь красовался ров и бетонная стена над ним. И по бетонному же капониру через каждые двадцать метров. Ага. И, кажись, с пулемётами. А чего — раньше нельзя было подобное сделать?

Мы подошли к воротам. На КПП демонстративно скучал казачок. Чего-то ледащий какой-то? А потом глянул на него глазами Зверя — а вокруг того ледащего такое марево защитных щитов, мама не горюй! Такой вот встречающий. Его ж чтоб поцарапать, из шагохода главным калибром стрелять надоть.

Витгенштейн передал караульному какие-то бумаги. Тот, не торопясь, пролистал их, достал из нагрудного кармана маленький карандаш, что-то черканул в них и вернул Петру.

— А на этих разрешение есть? — казачок-караульный ткнул в пустоту позади меня. Ага. Это он про лис? Значит видит?

— Вот. Ознакомьтесь.

На свет появилась очередная бумажка. Это что — значит, Петя был-таки уверен, что Айко с дочерьми заметят, так получается? Бумага была внимательно изучена. Потом казак подтянулся отдал нам честь и с фразой:

— Дамы и господа, добро пожаловать на вверенный мне объект, — открыл воротину.

Мы зашли на огороженную территорию. Типичный армейский гарнизон. А и хорошо. Главное, чтоб порядок был.

— Подержи-ка Илья, — Витгенштейн сунул мне небольшую сумку. Тяжелая такая. Чего он там тащит?

Мы прошли в воротам в теле горы. Новые поставили. Те, что нападавшие и я повредили — уже убрали. Но не совсем — порезанные створки лежали рядом. Наверное, как-то их ещё хотят употребить. И правильно. Хотя бы на укрепление капониров, опять же. Дверца в воротах при нашем приближении открылась автоматически. А может, и магией, я в таких вопросах особо не силён.