— Ты такой особенный человек, Шей, — вдруг сказала она, вырвав меня из раздумий. — Надеюсь, ты это знаешь. То, какой ты есть, как ты принимаешь жизнь, как близок со своей семьёй, и то, какое прекрасное искусство ты создаёшь. Я восхищаюсь тобой.

От её слов у меня в горле встал ком. Ладонью я обхватил её щёку и поцеловал — мягко, но с чувством. Я был безмерно благодарен ей за то, как естественно она принимала меня таким, какой я есть. Её никогда не смущало и не раздражало то, что я другой.

Вдруг я вспомнил, что она говорила Рису в машине, и задал вопрос, напечатав на телефоне: — Ты примешь предложение от этого Джонатана Оукса?

Не мог отрицать — мысль о том, что она будет работать в новом месте, с новыми людьми, вызывала у меня тревогу. Моя собственническая сторона хотела оставить Мэгги только себе. Особенно после слов Риса о том, что этот тип — ужасный начальник.

Она тяжело выдохнула:

— Я, если честно, склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Эти деньги многое изменят для меня и моих братьев с сёстрами. Эта квартира слишком крошечная. Если бы я могла позволить себе жильё побольше, чтобы они могли приезжать ко мне… это было бы замечательно. Но после того, что сказал Рис, я сомневаюсь. Не хочу работать на властного тирана, который доведёт меня до нервного срыва.

— Я тоже этого не хочу, — ответил я, оставив невысказанной другую мысль: я не хотел потерять её компанию по утрам в автобусе. Видеть её было одной из причин, по которым я вставал каждый день. А если она примет ту работу, ей, скорее всего, больше не придётся ездить в тот район.

— Мне нужно всё хорошенько обдумать, — сказала она и замолчала.

Я ещё немного держал её в объятиях, пока у неё громко не заурчало в животе. Она засмеялась, заправляя прядь волос за ухо. Я улыбнулся.

— Похоже, я проголодалась. Не возражаешь, если я закажу еду?

Я покачал головой, и она расплылась в улыбке.

— Отлично. А как ты относишься к греческому гиросу?

— Я обожаю гирос, — напечатал я, и она выглядела довольной.

— Прекрасно. Тогда закажу на двоих.

На следующий день я обходил вестибюль и зону ресепшена отеля, когда Рис вызвал меня по внутренней связи и попросил зайти к нему в офис. Я дошёл туда за пару минут и постучал.

— Шей, как прошёл вечер с Мэгги? — спросил он, когда я вошёл.

Я бросил на него взгляд и показал жестом: — Я знаю, что ты вызвал меня не ради болтовни о моей личной жизни.

Мне совсем не хотелось рассказывать ему, как мы с Мэгги сидели в её маленькой квартире, ели греческую еду и часами разговаривали. Мне не хотелось уходить, но я понимал — остаться на ночь было бы слишком. В Мэгги было что-то хрупкое, и я не хотел торопить события.

Рис усмехнулся. — Ладно, справедливо. Просто подумал, может, захочешь поделиться. Впрочем, мне нужна услуга.

— Говори.

— Ты же знаешь, что я иногда беру подработки по охране? — Я кивнул. — Так вот, меня наняли на частную вечеринку в этом месяце. Очень важные гости. Нужно человек пять. Платят по двести за вечер. Ты в деле?

— Конечно, просто пришли детали, я приду.

— Отлично. Я тебе напишу.

Я уже собирался уходить, когда заметил на полке за его спиной новую фотографию. У Риса там стояли несколько снимков: один — со Стефани, другой — с его матерью, моей тётей, которая умерла, когда Рису было чуть за двадцать. На новом фото он был ещё подростком — пухлый, улыбающийся, в окружении друзей. Я узнал братьев Тристана и Дерека Балфов, их младшую сестру Нуулу, а вот одну девушку — нет. Она была симпатичной, с каштановыми волосами и ореховыми глазами.

— Новое фото? — спросил я жестом, указав на рамку.

Рис на секунду взглянул за спину, потом кивнул:

— А, да. Дерек дал мне это фото. Нам там, кажется, по девятнадцать.

— Кто брюнетка?

Он снова посмотрел на снимок, и на лице его промелькнуло какое-то чувство, которое он поспешил скрыть, прочистив горло. — Это кузина Тристана и Дерека из Штатов, Чарли. Она приезжала к ним летом в гости.

— Она симпатичная.

Рис провёл рукой по челюсти, вдруг выглядя уставшим. — Да… была. Я её уже очень давно не видел.

Что-то подсказывало мне, что за этой историей скрывалось гораздо больше, чем он хотел рассказать, и я не стал лезть дальше.

— Ну, я пойду, — показал я. — Дай знать насчёт подработки.

— Конечно, — ответил Райс.

Тем вечером мы с Мэгги сидели вместе в автобусе и разговаривали через приложение. Мне было всё равно, что некоторые пассажиры с интересом на нас поглядывали. Мне слишком нравилось с ней общаться, чтобы стесняться того, как мы это делали.

— Мне нужно зайти за продуктами, — сказала она, когда мы вышли из автобуса. — Хочешь со мной? Потом пойдём ко мне, и я приготовлю ужин.

Я кивнул, радуясь, что она снова приглашает меня к себе. Мне нравилось быть в её пространстве, в этой близости, где нас никто не мог прервать. Но моё воодушевление быстро угасло, когда я понял, в какой супермаркет она направляется — туда, где я раньше работал. И где всё ещё работала Эмер.

Я был охранником там пять лет — до нашего разрыва. После него я просто не мог больше туда ходить. Каждый день видеть человека, которого когда-то любил и которому доверял, а потом потерял всё это — было невыносимо.

То, что я сказал Мэгги прошлой ночью, было правдой: я действительно отпустил Эмер. Но я не рассказал, что всё ещё избегаю мест, где мог бы случайно столкнуться с ней. Мне было просто не по себе при одной мысли об этом. Я не хотел с ней дружить и не хотел, чтобы она снова пыталась стать частью моей жизни. Я просто не видел в этом смысла: если я не мог доверять ей как девушке, то не мог доверять и как другу.

А я знал, какая она. Эмер не умела отпускать людей. Она непременно попыталась бы «восстановить мосты», убедить меня, что мы можем быть друзьями, даже если больше не пара. Она всегда так делала — поддерживала связь со всеми, кого знала, начиная с начальной школы.

Я был не таким. Если человек уходил из моей жизни — я его отпускал. И я отпустил её. Мне не хотелось возвращаться в прошлое. Но если бы я её увидел и она снова попыталась бы наладить контакт, мне пришлось бы отказать. Её глаза наверняка наполнились бы слезами, губы задрожали… и я почувствовал бы себя подонком за то, что отклонил её примирение.

Я снова посмотрел на Мэгги. Если бы я сказал ей, что не хочу идти туда из-за Эмер, она могла бы подумать, будто я соврал о том, что всё прошло. Поэтому я принял импульсивное решение: поймал её за запястье, извинился взглядом и показал на экране телефона сообщение:

Вспомнил, что отец сегодня готовит ужин. Он не любит, когда еда пропадает зря.

Мне не понравилось врать ей, и я тут же пожалел об этом. Как всегда, ей потребовалось время, чтобы прочитать сообщение. На улице было шумно — люди, машины — и воспользоваться приложением для озвучивания текста я не мог, наушники уже лежали в кармане. В груди нарастала тревога, и впервые я ощутил нетерпение из-за того, что она читает медленно. И тут же возненавидел себя за это чувство.

Мэгги подняла взгляд и, возвращая мне телефон, сказала с улыбкой:

— Всё в порядке. Приготовлю тебе как-нибудь в другой раз.

Абсолютное доверие и понимание в её лице пронзили меня чувством вины. Она даже не заподозрила, что я соврал. Я посмотрел на неё с сожалением — мне больше всего хотелось провести с ней вечер, но нужно было уйти, прежде чем…

— Шей? Это ты? — раздался мягкий голос.

Я поморщился и повернулся — передо мной стояла женщина, которую я изо всех сил избегал целый год.

Мэгги

Хрупкая брюнетка стояла перед Шеем. Её карие глаза широко распахнулись от удивления, а его потемнели — будто от неловкости. Не нужно было много ума, чтобы сложить два и два. На ней была рабочая форма, а бейдж на её флисовке с именем «Эмер» сразу всё объяснил. Шей придумал предлог уйти, когда понял, куда я направляюсь, и теперь всё стало ясно.