— Не стоит, — прошептала я, и его взгляд опустился к моим губам. — Не реагируй.

— Эй, Рыжая, забей на этого придурка. Пошли выпьем, — гаркнул пьяный, и я почувствовала, как он тронул мои волосы — ровно в тот миг, когда его рука легла мне на талию и мягко, но решительно отодвинула за его спину. Он посмотрел на пьяного взглядом, полным чистой ярости. Ещё миг — и он бы ударил, если бы водитель не выскочил из кабинки с… ломом.

— Так! — рявкнул он густым городским акцентом. — Вон с автобуса, пока я вам бошки не проломил!

— Господи, успокойся, — проворчал кто-то, и вся компания, толкаясь, поспешно ретировалась. Водитель, лет пятидесяти, явно повидал подобных историй немало. Боссы, наверное, были бы не в восторге, знай они, что он держит лом в кабине — но другого выхода у него, наверное, нет.

Когда они исчезли, пассажиры разразились аплодисментами. Водитель смущённо улыбнулся, спрятал лом и отмахнулся:

— Работа такая. Теперь давайте отвезу вас домой, пока ужины не остыли.

Несколько человек хихикнули, но я чувствовала, что он всё ещё стоит рядом. Его рука больше не касалась меня, но кожа помнила это прикосновение, будто клеймо.

Я подняла взгляд. Прошептала искреннее: — Спасибо.

Вернулась на место. Сердце всё ещё колотилось, когда он сел рядом. Он никогда не садился рядом. Никогда.

Всё внутри дрогнуло. Я повернулась к нему.

— Спасибо ещё раз, что вмешались. Эти уроды…

Его взгляд снова задержался на моих губах — от этого в груди что-то дрогнуло, но потом он поднял глаза, встретился со мной взглядом, коснулся рукой горла и медленно покачал головой. В его выражении было что-то намеренное, но я не понимала, нахмурилась. Спустя секунду до меня дошло. О… О.

Он не может говорить.

— Вы глухой? — спросила я, но он снова качнул головой и указал на горло. Я опустила взгляд на смуглую кожу его шеи — и заметила тонкий шрам. Я раньше не видела его так близко.

Всё сложилось. Он вчера не игнорировал меня. Он просто… не мог ответить.

— Немой? — осторожно уточнила я.

Он кивнул. И взгляд его стал тёплым — таким тёплым, что у меня вспыхнули щёки. Я снова посмотрела на серебристый шрам. Что с ним случилось? Авария? Такие травмы редки, но возможны.

— Я Мэгги, — сказала я. — Рада познакомиться.

Я протянула руку. Он опустил взгляд, помедлил, затем пожал её. Его ладонь мягко скользнула по моей, и от прикосновения внутри будто прошёл разряд. Теперь, когда между нами не было ничего — только кожа, ощущение стало ещё сильнее.

У него была тёплая, крупная рука, почти полностью поглотившая мою. На мгновение я занервничала: вдруг кожа на моих пальцах сухая после целого дня в резиновых перчатках и чистящих средствах? Если он и заметил, виду не подал, его взгляд всё ещё не отпускал мой.

Он убрал руку, достал из кармана телефон. Я наблюдала, как ожил экран. Он что-то быстро набрал, затем повернул телефон ко мне.

И в тот миг у меня скрутило живот. Паника поднялась по горлу. Он написал мне сообщение — вероятно, так он общается со всеми, кого встречает впервые. Он не мог знать, что одного только вида его пальцев на клавиатуре достаточно, чтобы я провалилась в спираль стыда.

Не то чтобы я не умела читать — умела. Но моя дислексия и то, что школу по сути, я так и не закончила, означало: я читаю медленнее, чем большинство людей. Поэтому я слушала только аудиокниги, хотя обожала истории; поэтому я годами мечтала записаться на курсы грамотности для взрослых — и так и не осмелилась.

Короче говоря: если я попытаюсь прочитать то, что он написал, он очень быстро узнает то, что я хотела скрыть всеми силами. А моя гордость этого не позволяла.

Он смотрел на меня выжидающе, чуть подталкивая взглядом — мол, прочитай. А я сидела, пылая, и смотрела на его телефон так, словно он держал в руках чашу с ядом.

В этот момент автобус начал замедляться, и я узнала приближающуюся остановку.

— О, это моя остановка. Мне пора, — выпалила я, вскочив, будто сиденье было раскалённым, и почти бегом направилась к выходу. Как только автобус притормозил, я спрыгнула на тротуар и быстрым шагом двинулась к своей квартире. Я даже не рискнула оглянуться — не хотела видеть, как он смотрит мне вслед, будто я сбежала от него, едва представилась.

Лишь дойдя до дома, я поняла, насколько ужасно это выглядело со стороны. Выходит, я узнала, что он немой, представилась — и сбежала, как только он попытался со мной заговорить.

Я наконец-то подошла к нему — и испортила всё. Возможно, безвозвратно.

Шей

Мэгги.

Её зовут Мэгги.

Я стоял под навесом остановки, по лицу катились первые, редкие капли дождя, и смотрел, как она уходит прочь. Нахмурившись, спрятал телефон в карман, застегнул куртку, защищаясь от ветра, и двинулся в сторону дома.

Я чувствовал себя озадаченным и разочарованным. Почему она так странно отреагировала, когда я попытался показать сообщение на телефоне? Там было всего лишь: «Привет, Мэгги. Я — Шей».

По какой-то нелепой причине она не захотела на него даже взглянуть. В её глазах мелькнула паника, страх — и я ничего не понял. Наконец, спустя столько месяцев совместных поездок в автобусе, мы официально познакомились, но что-то во мне её отпугнуло.

Её напугала моя немота?

Я не могу говорить почти всю жизнь, и иногда люди реагируют на это не лучшим образом. За годы я видел весь спектр: кто-то принимал спокойно, кто-то сентиментально жалел, кто-то отмахивался или становился грубым. Но никто никогда не реагировал так, как она. Сначала она просто удивилась — и даже, казалось, поняла. А потом я протянул ей телефон, и она сбежала. Ничего не укладывалось в голове.

Может, она всё ещё была на взводе после того идиота, который к ней лез.

Мысль о нём снова подняла во мне злость.

С такими типами я сталкиваюсь на работе не редко. Куча постояльцев пятизвёздочных отелей напиваются до невменяемости и их приходится выводить из бара или ресторана, провожать в номера. Это моя работа — быть сильным. Я сидел без работы несколько месяцев, пока мой кузен Рис не предложил присоединиться к его службе безопасности в отеле Balfe. Предыдущую работу пришлось бросить из-за неприятной истории, и после увольнения я провалился в депрессию. Рис убедил меня попробовать снова.

И вот, в первый же день, стоя на остановке, я увидел её. Мэгги. Шёл сильный дождь, щёки с веснушками были румяными, когда она встряхнула зонт и улыбнулась мне, прячась со мной под навесом. Иногда женщины улыбаются мне. Им нравится, как я выгляжу: рост, сложение. Но часто они отстраняются, когда узнают, что я не разговариваю.

Неужели так было и с Мэгги?

Мне не хотелось так думать, потому что её улыбка была другой. Она не рассматривала меня. Это была простая, доброжелательная улыбка — между двумя незнакомцами, делящими одно укрытие от дождя.

Её тёмно-рыжие волосы прилипли ко лбу, и когда она расстегнула верх куртки и попробовала подсушить футболку под ней, мой взгляд невольно скользнул к её груди. Когда она пригладила вырез, я увидел край её бюстгальтера — и по позвоночнику прошёл импульс. Но дело было не только в этом. В ней было… нечто. Нечто особенное.

Да, она красивая. Но цепляло меня в ней не это. В её глазах жили целые миры.

Потом я видел её почти каждый день, и чем чаще видел — тем сильнее привязывался. Она была странным человеком — жила так, будто мир смотрит сквозь неё, не касаясь. Но я видел её.

Подойдя к дому, в котором я вырос и всё ещё живу с отцом, я вставил ключ в замок. Мы жили тихо, вдвоём. По воскресеньям приходил брат Росс с семьёй, кузен Рис и лучший друг Найджел. Отец готовил традиционное жаркое. Так делала мама при жизни, и отец отказывался нарушать ритуал. Я был этому рад: рядом с семьёй я мог быть собой. Все владели языком жестов, и я мог говорить свободно, не объясняя всякий раз, что да — я слышу отлично, и нет — я не могу говорить.