Он выходит из зала, я поспешно захлопываю рот.

Я что, пускала слюни?

Мотаю головой.

Боже, надо взять себя в руки.

Знакомая группа женщин-солдат, что пялилась на него раньше, как на мороженое в жаркий день на пляже, бросаются за ним. Они толкают двери, чуть ли не бегут наперегонки, чтобы добраться до него первыми, и исчезают на парковке. Я кривлюсь, сдвинув брови — от сильного напряжения челюсть болезненно ноет.

Я никогда в жизни не ревновала. Ни Адама, ни бывших парней. Но инструктора? Для меня это впервые. Он не тот, из-за кого я должна терять голову. Мне стоит напомнить себе, где моё место, прежде чем я сделаю что-то безумное, например, начну думать о том, каким он бывает с женщиной.

♪BITTERSUITE — Billie Eilish

Икроножные мышцы дрожат после двадцатипятимильного марш-броска с рюкзаком, но сильнее всего болят ступни. Плечи онемели, грудь ломит от каждого вдоха. Марш-броски в мороз — точно не в списке моих любимых занятий. Пальцы и губы стали темно-фиолетового оттенка.

И всё же я была настроена финишировать первой в нашем последнем рывке перед выпуском — и я справилась, но ценой того, что загнала своё тело за грань. Стоило мне хоть немного сбавить темп, как сержант-мастер О'Коннелл появлялся рядом и гнал меня дальше.

Всякий раз когда мне кажется, что у меня не осталось сил — он выжимает из меня еще…

Я захожу в пустые душевые, на мне только полотенце. Это большое открытое помещение с несколькими секциями и нулевым количеством перегородок. Подойдя к серебристому крану, я вешаю полотенце на соседнюю душевую лейку.

Фиолетовыми от холода пальцами выкручиваю ручку до упора, пока не появляется пар. Захожу под струю и не могу сдержать тихий стон: горячая вода приятно омывает ноющее тело. Пальцы ныряют в волосы, чешут и массируют кожу головы, которую я вечно стягиваю тугими пучками и хвостами.

— Ну и ну. Смотрите-ка, парни. У неё целый, мать его, блок в полном распоряжении. Даже душевые здесь выглядят чище.

Съежившись от скрипучего голоса, я широко открываю глаза и замираю.

Уиллис.

Я резко разворачиваюсь: рядом с Уиллисом стоят Престон и Дэниелс, в глазах у всех троих одинаковый хищный блеск.

Похоже, моё уединение закончилось.

Бросаюсь к полотенцу и быстро обматываюсь. Грудь закрыта, но подол едва прикрывает задницу, а бедра почти полностью голые.

— Уиллис. Какого хрена вы здесь делаете?

— Знаешь… до выпуска осталось меньше суток, а наших имен в списке нет.

Они начинают кружить вокруг меня, как акулы, готовые укусить.

— Печально, — огрызаюсь я.

— Да, печально… для тебя, — вставляет Престон справа от меня.

— Что ты, блядь, несешь?

Внезапно двое бросаются вперед. Престон хватает меня за запястье, но тренировки дают о себе знать — я выкручиваю его руку, пока он не вскрикивает от боли. С громким визгом я перебрасываю его через плечо.

Дэниелс пользуется моментом: хватает меня за шею и с размаху бьет затылком о стену. В глазах вспыхивают звезды, дыхание перехватывает, на секунду всё темнеет.

— Позволь мне попрощаться, Вайолет. — Рука Уиллиса скользит вверх по моим бедрам. — Позволь нам всем попрощаться... что скажешь? Одновременно или по очереди?

— Иди нахуй! — плюю я.

— Именно, — шепчет Уиллис мне в ухо, и в тот момент, когда я думаю, что он насильно вставит пальцы мне во влагалище, его отрывают с меня. Оказавшись на свободе, я тут же бью Дэниелса кулаком в горло, и он падает на пол. Не успеваю я нанести еще один заслуженный удар, как он отползает. Поскользнувшись на мокром кафеле, он вскакивает и выбегает, не дав мне закончить то, что они сами начали. Я оборачиваюсь и вижу, как ботинок О'Коннелла вдавливает лицо Уиллиса в пол, раздробив ему скулу.

— Кем ты, блядь, себя возомнил, чтобы лезть к моей курсантке против её воли? — Он выкручивает одну руку Уиллиса, продолжая прижимать его лицо ботинком к полу.

— Простите, сэр! Мы просто пугали её, ну знаете, валяли дурака? Она сама хотела этого! Она хочет нас всех! — хрипит Уиллис, багровея.

Ложь!

Я мотаю головой:

— Ты, чертов лж…

Кейд бросает на меня убийственный взгляд, без слов приказывая заткнуться. Его глаза настолько холодные, что могли бы заморозить всю комнату. Я сжимаю челюсть и отступаю назад, пока Престон, шатаясь и еле держась на ногах, ковыляет к выходу.

Кейд переводит взгляд на Уиллиса на полу и злобно усмехается. Лицо Уиллиса бледнеет, когда он видит, как Кейд превращается в садистского монстра, о котором наслышаны все военные.

Внезапно громкий хруст эхом разносится по стенам. Уиллис вопит тонким, почти женским голосом, и бьется на полу в судорогах. Он пытается вырваться из захвата Кейда, но бесполезно.

— По одному сломанному пальцу за каждую ложь, — рычит он.

— Блядь! Мой палец! Вы сломали его! — воет Уиллис.

— Хочешь еще один перелом? Соври мне еще раз, — подначивает Зверь, на его красивом лице расплывается безумная ухмылка.

— Простите!

— Слишком поздно для этого, Уиллис. Так что я задам тебе другой вопрос.

Он сильнее вдавливает ботинок ему в лицо, заставляя ублюдка захныкать громче. Мне приходится буквально заставлять себя не наслаждаться этим слишком сильно. Я прикрываю рот ладонью и прищуриваюсь на Уиллиса. Видеть, как он корчится и скулит под Зверем, — чистый кайф.

Боже правый, Робертс не врал: этот мужчина и впрямь чертовски безумен.

— Соврешь снова — следующим будет твой нос, — предупреждает он. — Сколько секунд тебе понадобится, чтобы исчезнуть с моих глаз?

— Э-э, я-я... — Уиллис беспомощно заикается.

— Это не цифры, Уиллис. — Кейд хватает следующий палец, готовясь вывернуть его под неестественным углом, когда Уиллис наконец собирается с мыслями.

— Три секунды, сэр. — Из его широко раскрытых глаз текут слезы.

С последним рывком раздается хруст — второй палец ломается так громко, что звук отражается от стен. Уиллис выпускает еще один душераздирающий вопль, а Зверь скалится так, будто получает от этого искреннее удовольствие. Уиллис хлопает ладонью по кафелю, глотая слова.

— Если ты, блядь, посмеешь дышать рядом с Вайолет, если посмотришь на неё… если хотя бы подумаешь о ней, — я вырежу твои глаза из черепа, — низко рычит он опасно спокойным тоном, из-за чего по моей спине бегут мурашки.

Он отталкивает Уиллиса, и тот отлетает. Уиллис прижимает запястье к груди и пятятся назад, оглядываясь через плечо, будто боится, что Зверь бросится за ним.

— Раз. — Зверь начинает отсчет, его голос густой от ярости… почти собственнический.

Рот Уиллиса открывается в немом ужасе, он лихорадочно кивает и, подвывая, выскакивает из душевой, оставляя нас наедине.

Вода всё еще льется у меня за спиной. Пар заполняет помещение, создавая вокруг нас густой туман. Я уже не вижу даже выхода из душевой.

— Уроды, — бормочу, вцепившись в полотенце крепче. — Спасибо.

— Ты в порядке?

— Да.

— Точно?

— Так точно, мастер-сержант.

Я перевожу взгляд на шрам, пересекающий его лицо сбоку. Любопытство гложет меня, и я не могу сдержать необдуманный вопрос, который срывается с моих губ.

— Как Вы его получили? Во время службы? — Я провожу пальцами по своей щеке, повторяя линию его шрама.

— На войне, — говорит он. — Это всё, что тебе нужно знать.

Я сглатываю комок, грудь пронзает острая печаль: в голове проносятся десятки картин, как кто-то смог подобраться к Зверю так близко.

Я молча киваю, принимая ответ.

— Я служу почти двадцать лет. Видел, как умирали сотни друзей. Держал их на руках, наблюдая, как они делают последний вдох. — Меня бросает в дрожь, когда я представляю Зверя в маске с черепом, прижимающего к себе раненых товарищей. Я никогда не видела его в ней, но, насколько я знаю, он надевает её только во время операций.