На нем черная кепка с нашивкой флага Соединенных Штатов по центру; концы его волос слегка завиваются у ушей. Яркий свет ламп отражается в каплях пота, скользящих по загорелой коже. Змеи на его руке завораживают... нет, отвлекают. Майка-борцовка демонстрирует татуировки на спине и груди — пистолеты с черепами.

Каждый раз, когда напрягаются его трицепсы, моё дыхание сбивается. Он смотрит на своё отражение в зеркалах от пола до потолка, контролируя осанку. Вены на шее и предплечьях вздуваются, а верхняя губа приподнимается, обнажая острые клыки. Он тянет невероятный вес, и то, как его задница…

Нет.

Я резко отрываю взгляд, цепляясь хоть за что-то, что отвлечет меня от нарастающего возбуждения. С трудом проглотив воду, я встаю и иду к следующему тренажеру — к тому, с которого не видно О'Коннелла.

Еще одни выходные с телефонами, последние перед выпуском. Осталось продержаться семь дней, и я стану первой женщиной в нашей семье, попавшей в спецназ.

Звонит неизвестный номер.

Странно. Но я всё равно отвечаю, проводя пальцем вправо.

Подношу телефон к уху.

— Алло?

— Вайолет!

Сердце ухает вниз, и смешанная волна горечи и злости ударяет в грудь. Я фыркаю, вспоминая нашу последнюю встречу в аэропорту.

— Пока, Адам.

— Нет, пожалуйста, не бросай трубку! — выпаливает он

— Зачем ты звонишь мне? — шепчу я в динамик, перекрывая грохот железа, тяжелый хэви-метал из колонок и приглушенные разговоры вокруг.

— Я... я звоню, потому что скучаю по тебе и мне так чертовски жаль, — торопливо бормочет он, с ноткой отчаяния в голосе.

От этого мне почти становится жаль его.

Почти.

Прошел почти год, и теперь он по мне скучает? Сейчас? Мы долгие месяцы ничего не слышали друг о друге. Днями и ночами я оплакивала мужчину, с которым думала провести остаток жизни, а ему... просто жаль?

Я прикусываю внутреннюю сторону губы.

— Мне пора.

— Выслушай меня, пожалуйста.

— Нет, — мой голос напряжен.

— Пожалуйста.

Подойдя к пустому тренажеру для приседаний в углу, где на удивление пусто, я задерживаю дыхание. Хотя я молчу, Адам понимает мой сигнал.

Он с облегчением выдыхает.

— Спасибо.

Я не отвечаю.

— Я... я хочу, чтобы ты вернулась. Может быть, у нас получится. Нет, я знаю, что у нас получится.

Я срываю резинку с волос. Длинные пряди рассыпаются по плечам. Почесывая раздраженную кожу головы, я хмуро смотрю на свои кроссовки.

— Почему? Почему сейчас?

— Ну... ты заблокировала мой номер, — парирует он.

Да, заблокировала.

Но если бы Адам действительно хотел со мной поговорить, он бы нашел способ.

— Не слышать твой голос было... — он делает паузу, — невыносимо. Я не могу сосредоточиться на учебе. Оглядываю коридоры кампуса, надеясь наткнуться на твоё плечо. Мне не хватает наших ужинов у тебя дома после работы. Я скучаю по тебе, мой Цветок.

Цветок.

Его ласковое прозвище для меня.

Раньше оно согревало меня изнутри, а сейчас? Производит совершенно противоположный эффект.

— Я лучше буду ждать тебя, чем потеряю совсем.

Я раздраженно чешу затылок.

— Я не могу это обсуждать сейчас. До выпуска всего пару дней.

— Я знал, что ты справишься. Ты такая целеустремленная. Всегда добиваешься того, чего хочешь. Я восхищаюсь этим, Вайолет.

Я откидываю голову назад. Где была эта поддержка, когда она была мне нужна?

— Насколько помню, ты говорил, что я продержусь пару недель максимум.

— Я был идиотом, — усмехается он. Его дыхание отдается статическим шумом у меня в ушах. — Назови мне дату и место церемонии, я прилечу. Последнее, что я слышал, мой отец снова тренирует курс. Может, наконец познакомлю вас, если у него будет время, и мы все сможем наверстать упущенное.

Почему Кейд до сих пор не сказал ему, что он мой инструктор?

— Вряд ли. Все это время я пыталась выкинуть из головы ультиматумы, которые ты и моя мать поставили мне перед отъездом. Вину, которую вы вдвоем взвалили на меня за то, что я делаю то, что чтит память моего отца… И ты думаешь, я просто брошусь в твои объятия после всех тех слов?

Он молчит.

— Нет, это мне жаль, — возвращаю я ему его фальшивое извинение.

— Ладно. Понимаю. Ты всё еще злишься. И имеешь полное право. Но могу я увидеться с тобой? Если не на выпуске, то где-нибудь еще? В другой день?

Он так легко отмахивается. Он что, не слышит меня? У меня нет сил с ним спорить. Раньше, когда мы ругались, мы не останавливались, пока не находили решение, но сейчас? Мне всё равно.

— Нет, Адам. Если для тебя всё не стало официальным после того, что ты сказал мне в аэропорту, то я объявляю это сейчас. Между нами все кончено.

— Проклятье, Вайолет. Не говори так. Пожалуйста. Не бросай меня по телефону. Мы же не в чертовой школе.

Звучит так, будто он отчитывает меня, что лишь подпитывает моё желание прекратить разговор.

Это он бросил меня еще несколько месяцев назад.

Сдерживая слезы злости, я сбрасываю звонок.

Я отказываюсь разбираться с этим сейчас. И слава богу, что я поставила точку. Теперь нам обоим не нужно ломать голову, в каком мы статусе. Приятно сорвать пластырь раз и навсегда.

Я навешиваю по двадцать пять килограммов на каждую сторону штанги, выталкивая мысли об Адаме из головы. Подныриваю под штангу, расставляю ноги и приседаю.

— Вижу, ты всё еще здесь, и на своих двоих, — язвит Уиллис у меня за спиной. Он облокачивается на тренажер, жуя жвачку, пока Престон хихикает сбоку, как марионетка.

Он сокращает дистанцию, и его холодное дыхание касается моего уха, когда я поднимаюсь со штангой.

— Не стоит так сильно наклоняться с крыш. Это может быть опасно.

Моё лицо искажается от отвращения, когда его дыхание скользит вниз по шее. Прикусив губу изнутри, я резко поворачиваю голову к нему, чтобы напомнить о том, что произошло на тренировке по рукопашному бою, но громкий знакомый голос прерывает меня.

— Уиллис, Престон. — Южный акцент Букера обрывает разговор. — Сержант Слейтер ждет вас там. — Он большим пальцем показывает через плечо, сверля двух мужчин рядом тяжелым взглядом.

— Так точно, сержант, — Уиллис и Престон отвечают синхронно и уходят, словно поджав хвосты.

Он скрещивает руки на груди и качает головой. Даже Букер заметил, что эти двое постоянно крутятся вокруг меня, делая мелкие пакости, чтобы вывести меня из себя. Интересно, когда они остановятся... или Уиллис попытается сделать что-нибудь похуже.

Инструктор Букер коротко кивает мне, прежде чем направиться к мужской раздевалке.

Капли пота стекают по моей щеке и падают на пол. Сегодня в зале невыносимо жарко — помещение больше похоже на сауну. Выпрямив спину, я напрягаю ягодицы и бросаю взгляд в зеркало — мои глаза тут же расширяются, как только замечаю в нем неподвижный силуэт монстра. Тот, кто всё это время был моим личным адом, смотрит на меня через отражение.

Зверь.

Прямо за мной.

Я резко втягиваю воздух.

— Сэр?

Он приближается ко мне, и с каждым его шагом по моему телу разливается покалывание, пока пульсация не оживает между бедер, а щеки не заливает густой румянец. Затаив дыхание, я замираю, лишь крепче сжимая гриф, пока костяшки пальцев не белеют.

Он возвышается надо мной. Разница в росте между нами, наверное, сантиметров тридцать, учитывая, что моя макушка едва достает ему до груди. Он не отвечает сразу. Его ступня скользит между моих ног и одна за другой раздвигает их шире, пока он не остается доволен.

— Не переноси вес на носки, — бросает он, не глядя мне в глаза. Разворачивается и уходит, а я не могу отвести взгляда.

Никто в моём классе его не любит. Все его боятся и разбегаются, стоит ему появиться. Они готовы скрыться где угодно, лишь бы не попасться ему на глаза. Но я? Я жажду внимания дьявола. Он сногсшибателен так, что заставляет меня желать злодея. Зверь делает грех заманчивым.