Я снова пытаюсь вырваться, но его хватка сжимается.

— Ты поняла? — приказывает он.

Перед глазами плывет. Я снова дергаюсь и киваю, но встречаю лишь сопротивление.

Я поняла. Мы с Адамом, возможно, больше не вместе, но Кейд О'Коннелл…

Мастер-сержант…

Оператор Зверь… всегда будет под запретом.

— Сэр? Вы можете отпустить меня. Прошу прощения. Это больше не повторится. Я не знаю, что на меня нашло. Я…

Мои глаза расширяются, и каждая нервная клетка взрывается внутри, когда я вижу, как передо мной раскрывается другая сторона Кейда.

Похоть. Безумие. Остервенение. Голод.

Он подносит мою руку к своему приоткрытому рту. Вводит пальцы внутрь и слизывает с них моё возбуждение, всё это время глядя прямо мне в глаза. Я вздрагиваю, дыша часто и поверхностно, пока между бедер вспыхивает огонь, требующий большего. Его теплый, мягкий язык ласкает мои пальцы, будто он смакует каждую каплю. Он стонет, грубо и необузданно, после чего вытаскивает пальцы изо рта и отпускает меня.

Почему это самое сексуальное, что я когда-либо видела?

— Ты более чем достойна, — говорит он, напоминая, как я сказала минуту назад о том, что не оправдаю его и всеобщих ожиданий.

Я держу запястье, пытаясь придумать, что сказать, но мои мысли в полном хаосе. Всё происходит так быстро. Я — статуя, неспособная вымолвить ни слова, но это уже не имеет значения.

Он уже уходит от меня, будто только что не переступил все возможные границы, и через несколько секунд скрывается за дверью.

♪Worship — Ari Abdul

Я врываюсь в свою комнату так, будто за мной гонятся черти. Срываю с себя одежду, сдираю жетоны и швыряю всё на пол. Я даже не уверен, захлопнул ли дверь до конца — мне просто нужно было убраться от неё как можно дальше.

Черт. Понятия не имею, что на меня нашло.

Я только что попробовал её на вкус — слизал мед, который капал с её пальцев, и он был сладким. Член набухает еще сильнее при одном воспоминании. Я не должен даже думать о том, чтобы лизать её киску, но сейчас? Сейчас я не могу перестать представлять это.

Выкрутив серебристый кран душа на самую холодную температуру, я срываю с себя боксеры. Член выскакивает, твердый, как камень. Я запрыгиваю в душ и шиплю, когда ледяная вода хлещет по спине. Я остаюсь под струей, позволяя ей жалить, но этого всё равно недостаточно, чтобы смыть её разрушительный след с меня.

Это неправильно во многих отношениях.

С чего мне, блядь, начать?

Она молода. Она моя курсантка… почти бывшая, но всё равно.

Я уже перешел одну черту сегодня, наблюдая, как она трогает себя, хотя она хотела, чтобы я смотрел. Это было по обоюдному согласию, но всё равно ощущается неправильно. Неправильно хотеть её под собой, в своей постели. Неправильно просто смотреть на неё, и чувствовать, как в моём холодном, закрытом сердце вспыхивает что-то незнакомое.

Это. Так. Чертовски. Неправильно.

Но вместе с тем — пугающе правильно. Она делает нарушение правил таким заманчивым. Я никогда раньше не переходил черту подобным образом. Мой член никогда не желал столь чистую душу, и ему нужно перестать оказывать ей то внимание, которого она так отчаянно жаждет.

Как она посмела так меня дразнить? И как посмел я ослаблять бдительность и слушать другую голову, а не ту, у которой есть мозг?

Я не нарушаю долбаные правила, но если…

Если она больше не моя курсантка…

Если она больше не с Адамом…

НЕТ.

Я упираюсь ладонью в стену и крепко зажмуриваюсь, но она всё равно в моей чертовой голове.

— Блядь! — рычу, пока звук воды, хлещущей по спине и стекающей в слив, заполняет мои уши. Сжимаю член в кулаке и начинаю дрочить яростно, до боли. Он требует разрядки. Меня пробирает дрожь, когда Вайолет врывается в мысли, как запретный плод, дразня точно так же, как в душевой.

Пока моя рука скользит по члену, я представляю её сладкий, горячий рот; как она обхватывает мою длину полными розовыми губами, сосет и облизывает языком. Как мои руки путаются в её волосах, пока я тяну их так, как мне до безумия хочется, загоняя член ей в горло.

Как бы она смотрелась на коленях? Наполнились бы её глаза слезами, когда она подавилась бы мной? Как бы она выглядела с моей спермой, стекающей по её лицу и подбородку? Как бы она выглядела на четвереньках, превращенная в мою личную шлюху на всю гребаную ночь — если бы только позволила мне?

Как бы моей маленькой mariposa¹⁵ понравилось быть объектом поклонения?

Чертовски идеально — вот как бы она выглядела.

Я дрочу быстрее, опираясь на высокую белую стену, закрываю глаза и теряюсь в своём желании.

Последний раз я трахался слишком давно. Я был в годовой командировке, вернулся домой, развлекся с несколькими случайными женщинами, а затем снова приступил к работе инструктором.

Прошло одиннадцать месяцев с того дня, как я впервые увидел её, и одиннадцать месяцев с тех пор, как я горел от желания к кому-то после одного чертового взгляда.

Мне нужно быть внутри неё. Мне недостаточно просто попробовать её. Я хочу поглотить её целиком, чтобы она забыла собственное имя и могла вспомнить только моё. И к чему я пришел? Стою под душем и кончаю: выплескиваю сперму — густые потоки выстреливают и исчезают в сливе, пока мысленно я в аду, рычу от чистой ярости. Я хочу её так, как не имею права хотеть.

— Нет, я не могу. Это неправильно.

Оргазм постепенно стихает, пока я напоминаю себе о границах, которые нельзя переступать. Мои отношения с сыном слишком важны. Я всё еще пытаюсь их наладить и постепенно искупить свои ошибки. Я не могу представить мир, в котором трахаю её, а после веду беседы с сыном, как будто это не табу. Это уничтожит его. Я должен держаться от неё подальше.

Выключаю воду, обматываю полотенце вокруг бедер. Вторым вытираю волосы. Я гашу свет и натягиваю черные боксеры, готовый ко сну. Завтра ранний подъем. Все выпускаются, а я возвращаюсь к своей команде, и приступаю к новым миссиям, потому что работа никогда не останавливается. Я даже не помню, когда последний раз брал отпуск.

Мне следовало бы радоваться. Я буду вдали от неё. Это хорошо. Это прекрасно. Я видел её список желаемых направлений, и Северной Каролины там не было.

Мой телефон звонит на тумбочке. Не раздумывая, я беру его и подношу к уху.

— Букер?

— Эй, мужик… ты пропал сегодня вечером. Куда, черт возьми, ты подевался?

— Эм… решил лечь пораньше. Завтра выпуск. — Я нервно расхаживаю по комнате. Даже в темноте понимаю, что облажался. Просто надеюсь, что он не раскусит мою идиотскую ложь.

— Ты никогда не упускаешь возможности выпить, — медленно произносит он, его тон меняется от потрясения.

— Знаю. Похоже, я старею, да? — Я подшучиваю над собой.

— Похоже на то. В общем, я только хотел проверить, как ты. Я тоже собираюсь спать… — он протяжно зевает, вынуждая меня повторить за ним. — Почему я не могу выбросить из головы одну кареглазую бабочку с длинными черными волосами?

Во мне вспыхивает гнев. Я сажусь на кровать, упираюсь локтями в бедра и наклоняюсь вперед. Почему он говорит об Айле?

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Да брось, мужик. Ты знаешь, о ком я. Вайолет… Айла.

— А. Это не моё гребаное дело, Букер.

— Эй… можешь не напоминать мне о правилах. Я никогда не переходил с ней черту.

Да, но я перешел…

— Так к чему ты, блядь, клонишь?

Мне не нравится, как он произносит её имя. Я не хочу, чтобы он думал о ней. Ненавижу разговаривать о ней с другим мужчиной. Что-то странное и собственническое накрывает меня. Я никогда раньше такого не чувствовал — даже с Пенни.

Мне хочется отрезать ему язык просто за то, что он упомянул её.

— Технически, завтра она выпускается, верно? Значит, формально она больше не под запретом… и можно вступать в игру.