С любовью,

Грейс

Я складываю письмо, и abuelita улыбается. Обычно, когда я заканчиваю читать, бабушка начинает рассказывать о тех событиях, но на этот раз что-то изменилось. Отблеск прошлого застывает в её глазах, пока она погружается в свои мысли.

— Бабушка? Всё в порядке? — Я осторожно кладу руку на её запястье, чтобы не задеть капельницу.

Она молчит, напряженно глядя на дверь. Выражение её лица меняется на тревожное и растерянное. Брови сдвигаются, когда она наклоняется вперед, пытаясь подняться.

— Он сейчас здесь? Грэм? Ты вернулся? — Она медленно выпрямляется и с трудом садится. Тянется за тростью, но в комнату врывается тот же самый медбрат с широко раскрытыми глазами.

— Что происходит? С ней всё в порядке? Пожалуйста, скажите, она в порядке? — тараторю я.

— Вайолет, думаю, Вам лучше выйти, — говорит он, успокаивая бабушку.

— Что за черт? Я не оставлю её в таком состоянии. — Я вскакиваю со стула и бросаюсь к другой стороне кровати. Круговыми движениями глажу её спину. Это первый раз, когда я вижу её в таком паническом состоянии.

Она думает, что ей снова девятнадцать?

— Мисс Айла, если согласны подождать, пока она успокоится, я могу поговорить с Вами снаружи и ввести в курс дела. Я не видел Вас здесь почти год. Кто-нибудь информировал Вас о её состоянии?

— Я была на учениях! Я никуда не уйду! Просто скажите, что делать, чтобы помочь! — Мой желудок сжимается, когда я перевожу взгляд с бабушки на медбрата, который пытается удержать её в постели, пока она принимает лекарство. Бабушка продолжает хаотично звать Грэма. Еще несколько секунд — и она станет агрессивной.

— Не думаю, что стоит обсуждать это при ней, — говорит он, стараясь её успокоить.

— Просто скажите! Что с ней происходит?

— Состояние Вашей бабушки резко ухудшилось. Ей осталось всего несколько месяцев, прежде чем мы переведем ее в хоспис или она скончается дома со своими близкими.

Пот холодными струйками проступает под одеждой, когда новость сбивает меня, будто поезд.

Она не может меня оставить. Только не сейчас. Пожалуйста, Боже, нет.

Я не могу потерять её. Она — буквально часть моей души.

— Нет, — выдавливаю, губы и челюсть угрожающе сковывает.

Я отрицаю это.

— Иногда она бредит и начинает звать мать или Вашего деда. Но чаще всего — мужчину по имени Грэм. Кто такой Грэм? Ваш дядя или кузен?

— Он... — Я качаю головой. — Бабушка сказала мне, что он был её первой любовью. Она хотела, чтобы я читала ей эти письма, потому что они всегда поднимали ей настроение.

Мужчина понимающе кивает.

— Миссис Айла, прилягте. Отдохните. — Медбрат нежно приглаживает её волосы.

— No dejame en paz. Quiero bailar con с Грэмом. Dejame bailar con él, por favor. Dime que está aquí! — Нет, оставь меня в покое. Я хочу танцевать с Грэмом. Дай мне потанцевать с ним, пожалуйста. Скажи, что он здесь!

Её лицо краснеет, на морщинистом лице написана агония. Моё сердце разрывается от боли, когда я пытаюсь успокоить её и вернуть в реальность.

— Бабушка, пожалуйста… всё хорошо. — Мой голос срывается.

Бабушка скоро умрет, но умоляет не о встрече с мужем. Она умоляет о встрече с мужчиной, в которого влюбилась в юности.

Она пытается сорвать иглу из вены. Её ногти впиваются в кожу, оставляя красные полосы.

— Где я? Что это? Почему я здесь?! — кричит, рыдая, её глаза бегают по комнате. Медбрат пытается удержать её, чтобы она не поранила себя, но бабушка отталкивает его.

Думай, Вайолет, думай!

Я сглатываю, собираясь с духом.

— Грэм в пути, abuelita. Обещаю. Просто доверься мне.

Это привлекает её внимание. Надежда вспыхивает в её глазах, и всё тело обмякает. Она перестает вырываться, позволяет медбрату уложить её ноги в носках на кровать, пока спина опускается на подушки. Всё это время она не сводит с меня взгляда.

— Он уже близко, бабушка. Смотри на дверь, хорошо? Он войдет с минуты на минуту.

Она медленно поворачивает дрожащий подбородок к закрытой двери. Брови напряженно сдвигаются.

— Я ждала его… так долго ждала. — Слеза скатывается по её щеке, прежде чем она сосредотачивается на двери. — Я… я красиво выгляжу? Со мной всё в порядке?

В моем животе образуется глубокая яма.

Её дыхание замедляется, и медбрат одобрительно кивает мне головой, чтобы я продолжала. Сигналы кардиомонитора постепенно возвращаются к нормальному ритму.

— Да, пожалуйста, ложись. Он уже в пути. — Моё сердце колотится от неуверенности. Я чувствую себя лгуньей, и мерзкое ощущение закручивается в груди от того, что это делает бабушку такой счастливой.

— Я знала! Он обещал, что мы снова потанцуем. Он обещал мне день на пляже.

— Под вашу песню? «We Belong Together»? — Я беру плюшевого мишку и кладу ей на колени, пока паническая атака постепенно уходит с каждым тяжелым вдохом.

— Да. Он придет потанцевать со мной, да? Он сказал, что придет.

— Да. Просто ложись, пожалуйста, — умоляю я.

— Хорошо, mija. Я лягу. Если усну, пожалуйста, разбуди меня. Я не хочу его пропустить.

— Да, бабушка.

Она полностью опускается обратно на кровать, позволив мне забрать трость. Только когда слеза падает на больничную койку, я осознаю, что плачу. Я натягиваю белое одеяло до её талии. Медбрат смотрит на меня ободряюще, уголки его губ поднимаются в теплой улыбке.

Боже, я ненавижу, что её последние моменты полны боли. Хотела бы я, чтобы этот чертов Грэм, если он вообще жив, мог подарить бабушке последний танец, о котором она просит. Я сделала бы что угодно, чтобы осчастливить её перед смертью.

Мне нужно узнать, как закончились их отношения и почему она выбрала дедушку. Искушение нарушить данное ей обещание и прочитать дальше, вопреки её желанию, бушует во мне, но я не могу.

Я должна ждать. Осталось всего несколько писем.

— Привет! — радостно приветствую я мать моего бывшего парня.

Когда Пенни открывает дверь, она улыбается во весь рот и раскрывает объятия. Её темно-фиолетовый кардиган облегает худые руки. На ушах — серьги в виде рождественских венков, украшенные мини-орнаментами. Я замечаю, что её ярко-красная помада идеально сочетается с сияющими карими глазами, в которых появляются красные искры, когда на них падают лучи заходящего солнца.

Слезы наворачиваются на глаза. Материнское объятие — именно то, что мне сейчас нужно. С тех пор как я похоронила отца, я не ощущала такой поддержки.

Тепло накрывает меня волной. Я чувствую её любовь, пока она растирает мне спину, а я кладу подбородок ей на плечо.

— Ты вернулась. Такое чувство, что я не видела тебя целую вечность, — выдыхает она, сжимая меня в последний раз. Потом отступает и потирает мне руки, оглядывая меня с ног до головы с гордостью в сияющем взгляде.

— Для меня этот год пролетел незаметно, — слабо шучу я, за что получаю еще один смешок от Пенни. Она растягивает губы в дразнящей, искренней улыбке.

— Могу себе представить! Как твоя мама? Как бабушка с дедушкой? Они, должно быть, так гордятся тобой, Вайолет! — восклицает она, открывая дверь шире и приглашая меня внутрь.

Она не знает, как всё перевернулось в моих отношениях с матерью. Ни одного сообщения, письма, звонка, ни слова. Мама действительно имела в виду то, что сказала: моя служба в армии стала последней каплей и она отреклась от меня.

— У них всё нормально. Бабушка держится как может, учитывая её состояние. Дедушку пока не видела, но собираюсь заехать к нему завтра. Я дома всего на две недели, потом должна вернуться к команде.

Я не совсем лгу, но предпочитаю сохранять позитивный настрой, чтобы праздничное настроение не смешалось с семейной драмой. Если вдаваться в подробности, мне придется рассказать всё, а это приведет к тому, что мне снова придется бороться со злостью, обидой и горем, с которыми я живу каждый день.