— А почему другие группы не присоединились к нам? — спросила Мирослава, подумав о том, что у колядников ведь тоже ведет Стихии Видана.

— Сегодня на улице под руководством преподавателей находится весь второй курс, а третий и высшие курсы занимаются уже самостоятельно, им не нужен наш контроль. Решено было рассредоточить вас, чтобы никто друг другу не мешал. Опасно находиться под Авророй в одном месте слишком большим количеством людей, умеющих притягивать ее энергию. Слава Роду, полей и полян у нас тут с избытком для всех!

— А в Китае верят, что встреча с Авророй принесет удачу на весь следующий год! — вспомнила Иванна народные приметы ее отца. Он и сам не раз рвался за Полярный круг, чтобы увидеть сияние, но пока не находилось времени.

— А еще китайцы, прости Ванют, осаждают север с осени до весны, когда полярные сияния самые активные, чтобы зачать ребенка! — хохотнул Никита, поддержанный Власом и Елисеем, и Иванна покраснела, радуясь, что сейчас это вряд ли кто-то увидят.

— У каждого народа свои традиции и предания, в этом нет ничего постыдного или странного! — спокойно ответила молоденькая преподавательница, отходя в сторону и наколдовывая себе уютный плед.

Постепенно разговоры стихли, и каждый, кто смотрел в небо, пытался прочувствовать ту самую связующую нить, которая могла бы соединить их магический резерв с небесным чудом. Мирославе казалось, что она смотрит в отражение своих глаз, и у нее дрожали руки от восторга и той силы, которая передавалась ей небом. Природа явно шутила в ту ночь, когда девочка появилась на свет, раз решила наградить ее такими глазами. Будто небо Петербурга, необычно исчерченное редким в их местности изумрудно-фиолетовым сиянием, заглянуло в родильный зал и оставило на новорожденной поцелуй, подарив ей такую особенность.

Время будто остановилось. Холод отступил. Забылись все обиды. Лишь Аврора, подхваченная ветрами, передавала привет их миру, меняя яркость и форму. Слева от Мирославы раздался голос, или от произносимых им слов у нее побежали мурашки.

— Все боги Ирия танцуют на балу,

Пускают молнии невиданной красы.

Очерчивают небо зимнее, но тут,

Где на земле смотрю я ввысь,

Лишь вижу росчерки сапфира среди тьмы.

Багряно-синее кострище будто бы дрожит,

Бросает всполохи на самый небосвод.

Полярную темницу в изумруды нарядит,

Волшебное дыханье, солнца вздох.

И космоса ветер стреляет кометами,

И ставит цветными упорами к небу столбы.

Чудит он над снежным и пасмурным Севером,

Суровым и вечным, как галактики сны.

Фантазия неба не знает границ мироздания

И кажется красочным чудом судьбы,

Мечтою далекой и таким нереальным

Рождением чуда неземной ворожбы.

Даже не заметив, как повернула голову, Мирослава уставилась на друга, когда он тихо читал стих. Его голос, бархатистый и глубокий, притянул ее взгляд, словно магнитом. Ее тело потянулось вверх, будто хотело взлететь, но это не было физическим проявлением левитации, она оставалась лежать на земле поверх пледа. Небо почернело в одно мгновение, как если бы на него накинули плотное покрывало со звездами. Яромир медленно повернул к ней голову, и его глаза округлились. На раскрытых ладонях девочки плясал фиолетово-зеленый огонь. Мирослава проследила за его взглядом и уставилась на свои руки. Огонь не обжигал, но полностью подчинялся ее воле. Она медленно села и перекатила его с одной ладони на другую. Он был будто живой, ласкал ее пальцы, проскальзывал сквозь перстни, проникал в камни, от чего те начинали светиться, словно маленькие прожекторы.

— Ты должна вернуть его на место, — тихо, чтобы не напугать, произнесла Видана Здеславовна, увидев, куда делось с неба сияние. В руках девочки оно было таким ярким, что даже слепило глаза.

— Обалдеть!!! — воскликнул Виталик Пожарский, и даже малоэмоциональный Матвей Оболенский смотрел на нее, открыв рот.

— Как? — Мирослава еле оторвала от этого чуда взгляд, и преподавательница, увидевшая в ее глазах такое же свечение, медленно подошла ближе. Яромир, как и все остальные, наблюдал за подругой, не веря своим глазам. Неужели такое было возможным?

— Это должен быть мысленный посыл. Ему не место в людских руках…

— А так и не скажешь, — не согласился Полоцкий, поднимаясь на ноги одновременно с Мирославой.

Она его слов, кажется, вовсе не расслышала, но уже в следующее мгновение небесный огонь спиралью обвился вокруг ее рук, тела, шеи и, махнув кончиком, похожим на пушистый хвост лисы, рванул вверх. Округа озарилась мягким зеленым свечением, раскинувшимся над головами восторженных и слегка испуганных учеников.

На их поляне появилось еще несколько десятков человек, явно заметивших необычное явление.

— Думаю, что на сегодня хватит! — Видана Здеславовна поняла, что настрой и внимание уже потеряны. Она сложила свой плед, и ученики, громко обсуждая произошедшее, обступили одногруппницу. — Расходимся!

У Мирославы зазвенело в ушах от переизбытка магической энергии. Услышав звук собственного дыхания, приложила руку к груди, пытаясь понять, что происходит. Яромир поднял на нее взгляд и, выкинув плед в пространство, чтобы он вернулся назад в чемоданчик, быстро пошел в сторону подруги. Но не успел и остановился так резко, будто на его пути вырос занавес.

Тихомиров, прорвавшись сквозь толпу, подхватил подругу, уже оседающую на землю.

— Тише, тише, ты чего… — он прижал ее к себе, и Мирослава вцепилась в бордовый ферязь на его спине, чтобы удержать себя на ногах. Она уткнулась носом ему в грудь, и парень склонил голову.

— Я не знаю, как это получилось! — прошептала ему подруга, и Женька прижал ее крепче, чтобы унять дрожь.

— О, Перун, да ты просто невероятная, Мира! Я такого никогда не видел!

— А вдруг это плохо?

— Это один из видов управления стихиями, не переживай, — раздался позади голос, и Мирослава, все еще обнимая Женьку, оглянулась и увидела стоящего позади нее Яромира. Неподалеку топтались в ожидании Никита, Иванна и Астра. Никита, не став отправлять ковер обратно, накинул его себе на плечи, словно плед. К нему, как цыплята, прячущиеся под крылом мамы-курицы, прижались подруги. Даже Астра, которая с трудом переносила долгое присутствие Вершинина, стояла рядом, согреваясь от теплого пледа под боком парня.

— П-почему меня тогда так т-трясет?! — спросила Мирослава, у которой уже не попадал зуб на зуб. Полоцкий ответил первым:

— Перенасыщение сильной энергией.

— Давай я отведу тебя к медзнахарям? — спросил Женька, и девочка отрицательно замотала головой.

— Лучше дойти до Онисима, — предложил Яромир. — Персей, кажется, как раз улетел к нему.

— Скоро отбой! — не согласился с ним Тихомиров. — И лучше не шататься по лесу в такое время.

— Ей необходим успокаивающий отвар!

— Яромир!

Услышав оклик, Полоцкий громко вдохнул воздух полной грудью и медленно повернулся. К нему бежала София, видимо, их группа проводила стихийную практику где-то неподалеку. Сзади нее шел Ваня с абсолютно ничего не выражающим лицом. Такое изменение в его поведении пугало Яромира: ведь раньше друг уже бы давно вывел на эмоции не только себя, но и всех вокруг. А сейчас молчит и не реагирует, когда его девушка ведет себя подобным образом!

Он, дойдя до Никиты, согревающего ковром девчонок, вовсе отвернулся от Полоцкого и уставился на Иванну, у которой видно было только глаза и лоб, все остальное прикрывалось расписным полотном. Она, смутившись, улыбнулась и отвернула край ковра.

— Третьяков, а что происходит? — спросила у него Астра, абсолютно без зазрения совести прижимаясь к Вершинину, который тоже пригрелся и не был против такой компании.

— И вам всем привет.

— У Мирской осенний психоз или что?

— Я не медзнахарь, чтобы ставить диагнозы.

— Ну это пока!

— Вот, когда стану, тогда и поговорим.

Иванна, различив на лице Третьякова немую мольбу не продолжать этот разговор, спросила: