— Видишь? Это именно то, что я имею в виду. — Он хрипло смеется, несмотря на давление на трахею. — Тот Эрик, которого я знаю, никогда бы так не потерял контроль. Она в твоей голове, брат.

Я наклоняюсь ближе, голос понижается до опасного шепота. — Продолжай давить и посмотрим, что произойдет.

— Оо, как страшно. — Алексей шевелит бровями. — Но мы оба знаем, что на самом деле ты не причинишь мне вреда. Ты слишком сильно любишь своего младшего брата.

Хуже всего то, что он прав. Даже с яростью, бурлящей в моих венах, я бы никогда серьезно не причинил ему вреда. Алексей знает это, вот почему он продолжает тыкать в мои слабые места своей невыносимой ухмылкой.

— Кроме того, — продолжает он, — кто-то должен следить за твоей честностью. И наблюдать, как ты извиваешься из-за Катарины, — самое большое развлечение, которое у меня было за последние недели.

Моя хватка на мгновение усиливается, прежде чем я отпускаю его, отступая назад. Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и иду к двери, оставляя его потирать горло.

— Приложи лед к плечу, старший брат, — кричит мне вслед Алексей. — Тебе нужно быть в отличной форме для завтрашней службы в карауле!

Я не отвечаю, позволяя тяжелой двери спортзала захлопнуться за мной.

Катарина

Я смотрю на стену, в сотый раз считая крошечные дефекты краски. На моих запястьях все еще видны слабые следы от стяжек, напоминание о том, как сильно я недооценила самоконтроль Эрика.

Звук его ровного дыхания наполняет комнату, пока он остается на своем месте у двери. Я ерзаю на кровати, намеренно оставаясь к нему спиной, притворяясь, что читаю одну из книг в мягкой обложке, которые они мне оставили.

Переворачивается страница. Еще один вздох. Тиканье часов на стене.

Мою кожу покалывает от осознания его присутствия, но я заставляю себя оставаться неподвижной. Никаких провокационных потягиваний. Никаких долгих взглядов. Никаких игр.

Эрик шаркает ботинком по полу — редкий перерыв в его обычной молчаливой позе. Я сдерживаю улыбку, не отрывая взгляда от слов, которые на самом деле не читаю.

— Твоя еда остывает. — Его голос звучит грубее, чем обычно.

Я пожимаю одним плечом, не потрудившись поднять взгляд. — Не голодна.

Еще один шорох его ботинка. Кожаная кобура скрипит, когда он меняет позу.

Тишина натягивается между нами, как слишком туго натянутая резиновая лента. После вчерашней катастрофы моя гордость не позволяет мне начать первой.

— Тебе нужно поесть. — Слова выходят отрывистыми, почти сердитыми.

— Я поем, когда проголодаюсь. — Переворачиваю страницу, по-прежнему не глядя на него.

Резкий выдох. Снова скрип кожи. Напряжение в комнате возрастает еще на одну ступень.

Я рискую взглянуть краем глаза. Челюсть Эрика сжата так сильно, что я вижу, как подрагивают мышцы. Его руки постоянно сгибаются по бокам. Прежний неподвижный солдат исчез — теперь он практически вибрирует от сдерживаемой энергии.

Интересно. Очевидно, мое безразличие беспокоит его больше, чем мои предыдущие попытки соблазнения. Я прячу лицо за книгой, чтобы скрыть свое удовлетворение. Приятно это знать.

Я соскальзываю с кровати, стараясь держаться на расстоянии от Эрика, пока собираю свою одежду. Его темные глаза отслеживают каждое мое движение, но я сохраняю нейтральное выражение лица, отказываясь доставлять ему удовольствие своей реакцией.

Поношенный хлопок моей рубашки комкается в моих руках, когда я направляюсь в ванную. Сердце колотится о ребра, но я заставляю себя идти ровно. Размеренно. Последнее, что мне нужно, это чтобы он почувствовал мое беспокойство.

Дверь ванной кажется твердой под моей ладонью. Безопасной. Я захлопываю ее с большей силой, чем необходимо, позволяя хлопку эхом разноситься по небольшому пространству.

Только тогда, когда между нами возник барьер, я позволяю себе выдохнуть. Мое дыхание становится прерывистым, когда я прислоняюсь к двери с закрытыми глазами.

— Возьми себя в руки, — шепчу я себе, проводя дрожащими пальцами по волосам.

В зеркале отражается женщина, которую я едва узнаю, — та, чей тщательно выстроенный фасад начал давать трещины. Под глазами у меня темные круги, и мой обычно безупречный внешний вид выглядит явно помятым.

Я кладу чистую одежду на стойку, отмечая, что мои руки все еще слегка дрожат.

Звук его шагов за дверью заставляет меня подпрыгнуть. Даже сквозь массивное дерево его присутствие кажется подавляющим. Неизбежным.

Я включаю горячую воду в душе, позволяя пару заполнить небольшое пространство. Может быть, это поможет избавиться от чувства уязвимости, которое не покидает меня со вчерашнего вечера.

Но обжигающая вода никак не может смыть воспоминание о его теле, прижатом к моему. Я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом — на звуке воды, бьющейся о плитку, на паре, клубящемся вокруг меня, на цитрусовом аромате роскошного мыла.

Но моя кожа помнит. Его вес. Грубую силу в этих руках, когда они сжимали мои запястья. Тепло его дыхания на моей шее.

Я хлопаю ладонью по плитке. Все должно было пройти не так. Соблазнение должно было стать игрой — способом сломать его контроль и получить рычаги воздействия. Я не должна была на самом деле хотеть его.

Мое тело предает меня с каждым вздохом.

— Черт возьми, — шепчу я, убавляя температуру воды. Холодный шок помогает прояснить мою голову, но едва-едва.

Я и раньше сталкивалась с влечением. Справлялась с опасными мужчинами. Играла в их игры и уходила невредимой. Но Эрик другой. В темноте, которую он несет, есть что-то честное. Никакого притворства. Никаких манипуляций. Просто чистое, сдержанное насилие, обернутое жестким контролем.

И да поможет мне Бог, но я хочу увидеть, как этот контроль снова сломается.

Я провожу пальцами по исчезающим отметинам на запястьях, вспоминая, как легко он одолел меня. Эта мысль должна привести меня в ужас. Вместо этого тепло разливается внизу моего живота.

Вот почему я отступил. Вот почему я сейчас держу дистанцию. Потому что еще одно прикосновение, еще один вкус этой опасной химии между нами, и я, возможно, не смогу удержаться от того, чтобы не сгореть.

Дрожащими руками я выключаю воду. Мне нужно взять себя в руки. Мне нужно помнить, почему я здесь и что поставлено на карту.

Я не тороплюсь одеваться, разглаживая мягкую ткань чистой рубашки по коже. Мои пальцы методично перебирают влажные волосы, заплетая их в аккуратную косу.

В зеркале видно, что цвет моего лица вернулся к своему обычному блеску. Я расправляю плечи и в последний раз проверяю свой внешний вид.

Когда я открываю дверь ванной и выхожу в комнату, Эрик преграждает мне путь. Его темные глаза пристально смотрят на меня. Я пытаюсь обойти его, но он повторяет мое движение.

— Подвинься, пожалуйста. — Слово звучит резко, повелительно.

Он не двигается с места. Вместо этого он делает шаг вперед, вынуждая меня отступить к двери ванной.

Руки Эрика ударяют по двери по обе стороны от моей головы. Его грудь почти касается моей с каждым тяжелым вздохом. Ушел суровый солдат — на его месте стоит нечто дикое.

— Разве ты не этого хотела? — Его голос понижается до рычания, от которого у меня по спине бегут мурашки. — Ты все давила и давила, пытаясь заставить меня сорваться. — Его бедра прижимают меня к двери, его жар обжигает меня сквозь одежду. — Хотела, чтобы я потерял контроль и взял то, что хочу.

Его слова источают мрачное обещание, от которого у меня перехватывает дыхание. Это именно то, чего я хотела — и теперь, когда получила, я не уверена, что смогу с ним справиться.

— После этого я перестала давить на тебя. — Мой голос звучит громче, чем предполагалось. — Или ты не заметил?

Губы Эрика изгибаются в опасной улыбке, от которой у меня замирает сердце. — Я заметил. Вопрос в том, остановились ли ты, потому что испугалась или потому, что тебе это слишком понравилось?