— Это дало нам, может быть, минут десять, — говорит Алексей, просматривая схемы зданий на своем телефоне. — Комната Катарины должна быть на втором этаже, в восточном крыле.

Перед нами простирается служебный коридор, вдоль которого расположены шкафы для хранения вещей и подсобные панели. Голые лампочки отбрасывают резкие тени, и наши шаги эхом отдаются от кафельных полов, несмотря на наши усилия двигаться бесшумно.

— Помещения для персонала, — определяет Николай, проверяя двери, когда мы проходим. Пустые комнаты, неубранные кровати, личные вещи разбросаны на тумбочках. — Мы не в той секции.

Я продвигаюсь вперед, напряжение скручивается в груди. Каждая секунда приближает Игоря к обнаружению нашей бреши. Впереди появляется главный вход в дом — тяжелая деревянная дверь с предупреждением о несанкционированном проникновении.

Алексей прижимается ухом к дереву. — Голоса. По крайней мере, три человека, может быть, четыре.

— Охрана? — Спрашивает Дмитрий.

— Трудно сказать. Возможно, домашний персонал. — Он осторожно проверяет ручку. — Заперто, но не на засов.

За дверью я слышу быстрые шаги по мраморному полу. Кто-то рявкает, приказывая проверить все входы и оцепить периметр. Голос Игоря прорывается сквозь хаос, требуя отчетов о состоянии дел с каждого поста охраны.

— Они знают, что мы здесь, — бормочу я. — Полная боевая готовность.

— На счет три, — приказывает Николай.

На счет "три" мы врываемся в дверь.

Перед нами простирается богато украшенное фойе — полированные мраморные полы, хрустальные люстры, картины маслом, которые стоят дороже, чем дома большинства людей. Четыре фигуры разбегаются, как вспугнутые птицы: пожилая женщина, сжимающая метелку из перьев, две горничные в черной униформе и дворецкий, застывший на полпути с серебряным подносом.

Не охранники. Персонал.

— На пол, — командует Дмитрий, его оружие скользит по группе. — Руки так, чтобы мы могли их видеть.

Дворецкий роняет поднос с грохотом, который эхом разносится по высокому потолку. Серебряные ложки разлетаются по мрамору, звеня, как сломанные колокольчики. Пожилая женщина хнычет, прижимаясь к антикварному столику.

— Пожалуйста, — заикаясь, произносит дворецкий по-английски с сильным акцентом. — Мы ничего не знаем. Мы ничего не видим.

— Умный человек. — Алексей держит пистолет направленным на группу, когда они опускаются на колени. — Оставайся в таком состоянии, пока мы не уйдем.

Одна из служанок — молодая, лет двадцати — начинает тихо плакать. Она опускается на пол, прижимая дрожащие руки к холодному мрамору.

— Как пройти к семейным покоям? — Спрашиваю я.

Взгляд дворецкого устремляется к парадной лестнице, ведущей на второй этаж. — Главная лестница, сэр. Но, пожалуйста...

— Заткнись. — я показываю Николаю. — Мы поднимаемся. Алексей, Дмитрий — заставьте их замолчать.

— Понял. — Дмитрий встает так, чтобы видеть и персонал, и главный вход. — У тебя есть минут восемь, прежде чем сюда прибудет подкрепление.

Мы с Николаем направляемся к лестнице, бесшумно ступая ботинками по ковровой дорожке. Позади нас Алексей устраивается поудобнее, положив ноутбук на консоль из красного дерева, пока его пальцы танцуют по клавишам.

— Включилась внутренняя связь, — тихо сообщает он. — Игорь на втором этаже, координирует действия. Сменяющиеся охранники возвращаются из внешнего патрулирования.

Лестница тянется перед нами, и каждая ступенька приближает нас к Катарине. Мой пульс бьется о воротник, пока мы взбираемся, оружие наготове, каждый нерв горит боевым адреналином.

— Восточное крыло, — бормочет Николай, проверяя в телефоне план этажа. — Через три двери от главного коридора.

Мы поднимаемся на лестничную площадку. Перед нами раскинулся второй этаж — коридор, устланный ковром, увешанный портретами и дорогой мебелью. Откуда-то из глубины дома доносятся голоса, команды Игоря смешиваются с болтовней по радио.

— Двигайся, — выдыхаю я.

Мы выскакиваем в коридор, оставляя перепуганный персонал позади нас.

Перед нами простирается коридор, отделанный полированным деревом и дорогими произведениями искусства. Мои ботинки утопают в толстом ковре, когда мы движемся к восточному крылу, каждая тень представляет потенциальную угрозу.

Голоса эхом доносятся из-за угла впереди — скрипучий русский Игоря. Множественные шаги по мрамору, все ближе.

— Назад, — шипит Николай.

Мы ныряем в нишу, уставленную китайскими вазами, прижимаясь к изогнутым стенам. Пространство едва вмещает нас обоих, мое плечо прижато к плечу Николая, когда сапоги проносятся мимо нашего укрытия.

— …еще раз прочесать каждую комнату, — рявкает Игорь, в его голосе слышатся нотки едва сдерживаемой ярости. — Они внутри дома. Я хочу, чтобы их нашли.

— Сэр, восточное крыло в безопасности, — докладывает охранник. — Двойные замки во всех семейных покоях, размещен дополнительный патруль...

— Недостаточно. — Шаги Игоря замирают прямо за нашей нишей. — Утроить смену охраны. Никто не пройдет по этому дому без моего ведома.

Я задерживаю дыхание, мой палец лежит на спусковом крючке моего оружия. Сквозь узкую щель между вазами я мельком вижу профиль Игоря — обветренные черты, искаженные яростью, серебристые волосы, отражающие свет из прихожей. По бокам от него стоят четверо охранников, у них из-под пиджаков видны штурмовые винтовки.

— А что с девушкой? — спрашивает другой голос.

— Она останется взаперти, пока все не разрешится. — Тон Игоря становится хищным. — Семья Петровых будет здесь завтра утром. Это небольшое вмешательство не может затянуть разбирательство.

У меня сжимаются челюсти.

Группа проходит мимо нас, голоса затихают, когда они направляются к главной лестнице. Я считаю до тридцати, прежде чем выхожу из нашего укрытия, мышцы напряжены от подавляемого насилия.

— Чисто, — подтверждает Николай, проверяя оба направления.

Мы продолжаем идти по коридору, проходя дверь за дверью, пока не достигаем восточного крыла. Коридор здесь сужается, становится более интимным, украшенным семейными фотографиями и личными штрихами, которые заметно отличаются от официальных приемных внизу.

— Третья дверь, — шепчет Николай, сверяясь со своим телефоном. — Должно быть...

— Там. — Я замечаю дверь в конце коридора, из тяжелого дерева, с латунной табличкой с именем, которую я не могу прочитать с такого расстояния. Но что-то в моей груди мгновенно распознает. Она за той дверью.

— Я буду наблюдать, — говорит Николай, располагаясь так, чтобы иметь возможность наблюдать за обоими концами коридора. — У тебя есть примерно пять минут до следующей патрульной проверки.

Я подхожу к двери, мое сердце колотится о ребра.

Что она подумает, когда увидит меня? Хочет ли она, чтобы ее спасли, или я убедил себя, что она нуждается в спасении, когда я ей совсем не нужен?

Любит ли она меня?

Катарина

Я сейчас сойду с ума.

Десять дней разглядывания одних и тех же четырех стен, и, клянусь, обои в цветочек начинают шевелиться сами по себе. Розы, кажется, насмехаются надо мной, их раскрашенные лепестки яркие и жизнерадостные, пока я гнию в этой нетронутой тюрьме.

В сотый раз за сегодняшний день я подхожу к окну, прижимая ладонь к стеклу, которое с таким же успехом могло быть стальной решеткой. Внизу простирается территория — ухоженные газоны и идеальные живые изгороди, которые когда-то олицетворяли безопасность. Теперь это просто еще одна клетка, более широкая, но не менее ограничивающая.

Встреча с Антоном повторяется в моей голове, как заезженная пластинка. Его холодная улыбка, когда он обрисовал мое будущее. Закрыть компанию. Жить в поместье. Рожать его наследников.

— Гребаный психопат. — Я пинаю антикварный стул рядом со своим столом, заставляя его крутиться.

Худшая часть? То, как он посмотрел на меня, когда сказал, что с удовольствием сломает меня. Как будто я уже была его собственностью, которую можно повредить.