— Сам потом будешь подметать, понял?

— А кто ещё, — фыркнул он. — Вася Кузнецов, конечно. Не ваше ведь баронское благородие соизволит.

Он говорил это полушутя. А я, наоборот, перестал улыбаться и сглотнул от волнения. Нужно было поговорить о том, что предложил сегодня днём Водянов. И раз уж разговор зашёл об этом, то пора.

— Слушай, у меня… Есть предложение. Деловое. Но оно касается тебя. И оно… Оно может всё изменить.

Вася выпрямился, его интерес явно проснулся.

— Какое еще предложение? Нашёл нам общую подработку на лето? Решил поделиться заработком?

— Не совсем, — я потянулся за стаканом с колой, чтобы хоть как-то занять дрожащие руки. — Ты знаешь, я сегодня встречался с Максом Водяновым. И выяснилось… Что для тебя есть путь. Официальный. Получить дворянство. Уйти от отца, но при этом не стать никем.

Он замер, его широко раскрытые глаза выражали полное непонимание.

— Какое дворянство? Я же… Ты забыл, я бастард. И если отец отказался… Это невозможно.

— Оказывается, возможно, — я продолжил, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Но есть условие. Жёсткое. Нужно принести вассальную клятву. Найти сюзерена, поступить к нему на службу. И процедура получения дворянства будет упрощённой. Не как это обычно происходит — за заслуги и долгую верную службу.

Я замолчал, давая ему осознать. Готовясь увидеть в его глазах обиду, разочарование, гнев. Ведь я, его друг, предлагал ему стать моим подчинённым. Хоть и не озвучил это, но всё и так очевидно. Ставил между нами ту самую сословную грань, которую мы всегда игнорировали.

Но вместо гнева на лице Васи медленно проступило недоверчивое понимание.

— И… И кто будет этим сюзереном? — тихо спросил он.

Я не смог выдержать его взгляд и опустил глаза. Специально притворяется или правда не понял? Но надо идти до конца, не сдавать же назад?

— Я предположил… Что это мог бы быть я.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуками улицы за открытым окном. А потом Вася рассмеялся. Не горько, а с облегчением, с какой-то дикой, нарастающей радостью.

— Ты серьезно⁈ — он вскочил на ноги, смотря на меня сверху вниз. — Алексей, да ты гений! Это же… Это же идеально!

Это была совершенно не та реакция, которую я ожидал.

— Вась, ты понимаешь? Это не просто дружба. Это клятва. Это служба. Ты будешь обязан…

— ОБЯЗАН? — он перебил меня, его лицо сияло. — Да я сам это предложить боялся! Думал, ты засмеёшь! Я изучал вопрос. Думал служить тебе. А когда ты бы стал главой рода, то мог бы принять меня, как своего дворянина. Но бабушка… Я сомневался, в общем. А тут выходит, что это можно сделать прямо сейчас? Не дожидаясь, пока отец передаст тебе свой пост? Это ведь здорово!

Он сел обратно, а его глаза горели искренним восторгом. Курица и картошка отступили на второй план.

— Ты думал, я обижусь? Да я… Я тебя уважаю, Алексей. Не только как друга. Я всегда знал, что ты станешь кем-то великим. Настоящим главой рода. И если я могу помочь тебе в этом, стоя рядом… Да это честь для меня!

Камень, давивший на мою грудь, наконец-то сдвинулся с места, рассыпаясь в прах. Я смотрел на его сияющее лицо и понимал, что для него это не унижение, а признание. Не потеря друга, а обретение новой, более прочной связи. Как Холодов с моим отцом. Ведь не просто так я считал его своим родственником, как и прежний Алексей. Слишком специфичными были их отношения.

— Значит… Это значит, ты согласен? — переспросил я, всё еще не веря, что всё так просто разрешилось. Я ведь испереживался, но выходит, что зря сомневался в друге, боясь обидеть его.

— Согласен? Да я завтра же готов принести эту клятву! Где? Как? Надо что-то подписывать? — он уже лихорадочно оглядывался вокруг, как будто искал официальную бумагу договора.

Я рассмеялся, облегчение наполнило меня. Откинулся на спинку стула, с удовольствием глядя на заходящее солнце.

— Подождем до завтра, вассал мой неофициальный. Давай сначала ужин доедим. А потом я позвоню Максу.

— Слушаюсь, мой господин, — с преувеличенной важностью сказал Вася и отдал мне шутливый салют, но в его глазах читалась неподдельная, серьёзная преданность.

У меня будет свой личный вассал. Ещё и такой. Преданный друг. О чём ещё можно мечтать?

Телефон завибрировал на столе, заставляя меня вздрогнуть. Я недавно сел медитировать на кровать. На экране горели цифры, значит, это не кто-то из записной книжки. Но что-то мне подсказывало, что я знаю звонящего. Вряд ли номером ошиблись.

Сделав глубокий вдох, я принял вызов.

— Алексей, — прозвучал бодрый, узнаваемый голос Ярового. — Ты принял решение?

Я сглотнул, сжимая трубку так, что костяшки побелели.

— Артемий Игоревич? Я… Я готов рассмотреть ваше предложение. Но прошу отсрочку. До следующего лета.

С той стороны провода повисла короткая пауза.

— Принято, — ответил он, и мне показалось, я услышал в его голосе лёгкую улыбку. — Теперь, будь так добр, выйди к калитке.

У меня отвисла челюсть.

— К… калитке?

— К калитке, — подтвердил он и положил трубку.

Кажется, он там чуть ли не смеялся, таким бодрым и радостным показался мне его голос.

Сердце заколотилось где-то в горле. Словно во сне, я спустился по лестнице и вышел во двор. Через решётку забора я увидел громоздкую фигуру, которая помахала мне рукой. Сглотнув, поспешил к нежданному гостю. Было жарко, но вспотел я явно не из-за этого.

— Я… Мне нужно предупредить наставника, — выдавил я, замешкавшись. Но калитку распахнул.

— Уже предупреждён, — раздался сзади громкий, но непривычно хриплый голос.

Я обернулся и увидел Аркадия Петровича на крыльце дома. Его лицо было каменным, но в глазах читалось то же потрясение, что и у меня.

— Антон Александрович только что позвонил. Сказал, Артемий Игоревич решил лично провести блиц-инспекцию.

Яровой прошёл через калитку и кивнул Холодову.

— Аркадий Петрович. Антон сказал, что мне стоит взглянуть на вашего воспитанника лично. Чтобы я убедился в его способностях и целеустремлённости. Вы ведь не против?

— Смотрите, — буркнул мой наставник, скрестив руки на груди. — Мне нет смысла запрещать.

Я посмотрел на Холодова внимательно, взглядом, полным сдержанной серьёзности:

— А мне можно показывать? Вы понимаете, о чём я.

Наставник ненадолго растерялся, но всё же кивнул. Разумеется, я говорил о своём типе медитации.

— Секретики? — Яровой потёр ладонями в предвкушении. — Теперь мне ещё любопытнее.

Артемий повернулся ко мне, и я испытал неприятное ощущение, как тогда в общежитии. Он будто видел меня насквозь, просканировал чем-то холодным, опасным.

— Тогда… Может, разомнёмся? Пробежим круг? — предложил я, нервничая.

Для медитации надел свободную спортивную форму, так что, по сути, был готов.

— Прекрасная идея, — кивнул Яровой.

И мы побежали. Небольшой круг вокруг поместья. Дыхание сбивалось не от нагрузки, а от осознания, кто бежит рядом со мной, ровно и как-то даже летяще, несмотря на впечатляющее телосложение. Присутствие Холодова успокаивало, но ненамного. Он бежал вместе с нами и переговаривался с «волком». О том, как давно меня тренирует и о моих успехах.

Потом мы переместились на задний двор, на тренировочную площадку.

— Покажи, что умеешь, — коротко сказал Яровой, занимая стойку. — Без родовой магии. Основы.

Спарринг был коротким и яростным. Я выложился, пытаясь не ударить в грязь лицом. Мы схлестнулись, разошлись. Он парировал мои удары с пугающей легкостью. Ни одного нападения, лишь защита.

В отличии от Плетнёва, он был более серьёзным и подвижным, будто и правда видел во мне реальную угрозу. В Яровом не было того подавляющего спокойствия, как в Антоне Александровиче. Вместо этого присутствовала едва заметная насмешка, которая пугала не меньше. А осознание его ранга заставляло трепетать ещё больше.

Плетнёва я не боялся, знал, что он не причинит мне вреда. А вот с этим человеком было морально сложно. Казалось, он может в любой момент передумать и переломать мне ноги. Или не рассчитать силы и тоже переломать конечности. Одни негативные мысли в голову лезли, в общем.