И тут из толпы вырвалась Мария. Лицо её было искажено истерикой, даже куртку не накинула.

— Это ошибка! — закричала она, бросаясь к конвоирующему Татьяну офицеру. — Вы не имеете права! Она графиня Рожинова! Немедленно отпустите её!

Офицер, мужчина с усталым, непроницаемым лицом, грубо отстранил её.

— Ошибок нет, гражданка. Не мешайте исполнению служебных обязанностей, иначе составим протокол и на вас.

— Но хотя бы наручники снимите! — взмолилась Мария, и в её голосе послышались слёзы. — Вы что, не понимаете, кого задерживаете⁈

Тут вмешалась сама Таня. Она повернула голову и улыбнулась Марии той самой, отработанной, успокаивающей улыбкой.

— Успокойся, Маша. Это просто недоразумение. Якобы вскрылось, что я нарушила подписку о невыезде. Не переживай, я скоро вернусь. И потом с них за моральный ущерб столько сдеру, что по шапке все причастные отхватят. Да полетят со своих мест.

Татьяна повернулась к мужчине, который стоял рядом с ней. На её лице красовалась всё такая же добрая, снисходительная улыбка. Она совершенно не злилась, а сияла уверенностью.

Слова её полицейскому явно не понравились. Более того, он испугался, это читалось в его глазах.

В это время задержанных начали грузить в тёмные микроавтобусы без опознавательных знаков, стоявшие в стороне. Видимо, никто не хотел огласки произошедшего.

И тут взгляд Марии упал на меня. Её лицо, только что полное отчаяния, исказилось новой гримасой — чистой ненависти.

— И ты! — она ринулась ко мне. — Ты стоишь и смотришь! Твою подругу, мою подругу, уводят как преступницу, а ты даже слова не скажешь! Помог бы ей, используй свои связи!

Что? Какие связи? Она с дуба рухнула? Даже если убрать всё моё участие в происходящем, о чём никто, собственно, не знает, её слова были полным бредом.

Я не успел даже рот открыть, как между нами возникла Ксения. Она встала перед Марией, её поза была спокойной и даже немного величественной.

— Мария, ты выбежала на мороз без куртки. Иди в комнату, пока не замёрзла и не заболела. Сейчас не время для сцен.

Мария замерла, задыхаясь от ярости и обид. Она смотрела то на Ксению, то на меня. Какой-то парень из толпы, возможно, её однокурсник, молча снял свою куртку и накинул ей на плечи.

— Подержи, потом заберу, — бросил он и отошёл, не желая ввязываться в драму. Сразу же направился в общежитие.

Я не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как по моим губам расползается широкая, беззвучная ухмылка. За мной, так же молча, последовали Вася и Ксения.

Оглянувшись на крыльце общежития, я увидел одинокую фигуру Марии. Она осталась стоять одна посреди редеющей толпы, кутаясь в чужую куртку, с лицом, полным слёз и бессильной злобы. Картина была до смешного жалкой.

Первый акт подходил к концу. И он был сыгран просто блестяще. Но расслабляться рано, впереди всё самое интересное.

Интерлюдия

Камера предварительного заключения была маленькой и серой, хоть и рассчитана аж на троих. Жёсткий свет люминесцентной лампы не придавал ей и намёка на уют. Воздух стоял спёртый, пахло остывшим металлом и страхом. Татьяна Рожинова ощущала себя здесь неуютно, хоть и пыталась выглядеть уверенной в глазах тюремщиков.

Девушка волновалась, так как не понимала происходящего. Она не взяла свои вещи, так как была уверена, что быстро будет отпущена. Но в итоге провела в камере всю ночь, не сомкнув глаз. Ей банально не хотелось притрагиваться к матрасу и постельному, которое ей выдали. На вид чистое, но самое понимание, что эти вещи казённые, заставляло тело покрываться мурашками от отвращения.

Единственное, от чего она не отказалась, так это от книги. Ей дали список имеющейся литературы, и она выбрала один художественный роман, прочтение которого постоянно откладывала. Естественно, пособий для магов здесь не имелось. Даже браслет-артефакт у неё изъяли.

Наконец, раздались шаги по коридору. Татьяна отложила книгу и замерла с безупречной осанкой, надеясь, что это её адвокат.

Дверь открылась с характерным лязгом и в помещение вошёл полноватый мужчина с проседью. Выглядел он уставшим, ни намёка на хорошие новости — это девушка отметила незамедлительно.

Это был один из родовых адвокатов Рожиновых, Таня знала его — барон Левин Петр Алексеевич. Он сел на скамью справа от девушки. Всего здесь было три места, но девушка сидела одна.

После короткого и тихого приветствия, Левин замолчал, тяжело смотря на девушку. Та его не торопила.

— Татьяна Григорьевна, — начал он, и в его голосе не было ни капли обнадёживающих нот. — Я ознакомился со всеми материалами. Ситуация… бесперспективна. Доказательства, которые собрало обвинение, сложно назвать железобетонными, но они весьма существенны. Показания свидетелей, вещественные улики, финансовые потоки… Всё сходится в одну точку. В вас. Конечно, Мясоедова пока ещё молчит, а без неё теоретически можно было бы выйти из ситуации, но…

Мужчина снова вздохнул и потёр переносицу. Татьяна всё так же не спешила перебивать адвоката. Её взгляд был полон холода и уверенностью, отчего даже Левин был немного смущён. Он давно не видел в дочери своего господина ребёнка. Оттого ему было неприятно признаться в бессилии, словно перед начальником находится, который может в любой момент выкинуть за порог, обнулив все заслуги.

— Что «но», господин Левин? — раздался насмешливый голос Татьяны, и мужчина подобрался.

— Ситуация такова, Татьяна Григорьевна, что в деле явно имеется конфликт интересов третьих лиц, высокопоставленных. Тех, кто по… — Левин осёкся и слегка поморщился, смотря на девушку, — власти выше и устойчивее, чем Рожиновы. В Тамбове достаточно подобных родов, но в первую очередь я бы обратил внимание на прямых и мнимых фигурантов — Огневых и Озёрских. То, что вам вменяют, касается Михаила Огнева. С ним всё понятно. Но вот дальше…

Он вновь вздохнул и немного помолчал прежде чем продолжить.

— Ваш бывший помощник, Глеб Небесный, оказался весьма словоохотливым. И предусмотрительным. У него сохранились переписки, голосовые сообщения… Очень откровенные. Он, конечно, тоже получит свой срок как исполнитель, но его показания бьют точно в цель. В вас.

— Не может быть, я подготовилась…

— Он тоже, — перебил её адвокат. — Мессенджер с самоудаляющимися сообщениями не сработал. Парень наделал много скринов. И этого более чем достаточно, даже несмотря на двусмысленность ваших шифровок. А встречи? Думали, артефакт, блокирующий любую запись, вам поможет?

Левин ухмыльнулся и покачал головой.

— Вам следовало перекрывать его речь так же, не только свою. Сам факт, что вы отвечаете и спокойно реагируете на его слова, доказывает причастность. Неважно, что вы ему отвечали. Важно то, как вы реагировали. Глеб явно страдал паранойей и накопил много материалов. Да, они по большей части косвенные и в любой другой ситуации были бесполезны. Но не сейчас.

Он помолчал, давая ей осознать.

— И ещё один вопрос. Вы абсолютно уверены в баронессе Мясоедовой? В её стойкости?

— Что? — Татьяна не поняла. — Вика? Конечно!

Несмотря на уверенность девушки Левин был полон скепсиса.

— Ей уже передали наше предложение, — холодно сказал он. — И предложение обвинения. Им известно, что вы планируете свалить на неё основную вину. Следствие давит на неё, обещая существенное сокращение срока в обмен на отказ от первоначальных показаний и правдивые свидетельства против вас. Они хотят посадить не козла отпущения, а настоящего организатора. Уверены ли вы, что она, испугавшись десятилетий срока, не сломается и не расскажет всё как есть?

Татьяна замерла. Уверена ли она? Вспомнился преданный взгляд Виктории и её слова: «я выбрала тебя». Брат не раз пытался перекупить её верность — и ничего не вышло. Разумеется, Татьяна была уверена в ней.

— Вика ничего не скажет, — с надменной ухмылкой заявила она. — Она не предаст меня.

Левин молчал, внимательно следя за девушкой. Татьяна, до этого сохранявшая маску холодного спокойствия, поморщилась.