— Ограбили? — недоуменно переспрашивает отчим. И гораздо спокойнее. — Подожди. И тебя?

— Я приехала, а он тут, — жалуюсь я, пытаясь подняться с холодного пола.

— Ты в порядке⁈ — Борис снова срывается на крик.

— В целом. В смысле, все цело. Вроде… Я упала с лестницы и…

— Ты упала с лестницы⁈ — ревет он медведем. — Вызывай скорую! Живо!

Он сбрасывает вызов, а я, стеная и охая, завершаю подъем. Проверяю целостность костей, морщусь, но короткий номер так и не набираю, начав соображать. И лишь один вопрос крутится в голове. А ограбление ли это?

Фактически, да. Деньги были — деньги сплыли. Но когда я, держась за перила, поднимаюсь и заглядываю в квартиру, складывается впечатление, что единственная цель, которую преследовал мерзавец — разнести все к чертовой матери. Даже из прихожей видно, что в квартире устроили настоящий погром. И тут, бесспорно, появляются вопросы к соседям (ведь на такую работу было потрачено действительно много времени), особенно тем, что живут снизу и выглядывали на площадку, услышав крик, но вина не на них. А на том, кто готов добиваться своего любыми методами.

— Дочка! — раздается крик отчима с первого этажа. — Даша!

— Я тут, пап, — обычным голосом отзываюсь я: остальную работу делают высоченные потолки, эхом разнесся звук по подъезду.

Борис стрелой взлетает на третий этаж.

— Ты в порядке, — убедившись собственными глазами, тяжело выдыхает он.

— Чего не скажешь о твоей квартире, — уныло бормочу я, поглаживая ушибленные места.

— Это всего лишь вещи, — отмахивается Борис и осторожно обнимает меня.

— Ай, — невольно морщусь я.

— Вызвала скорую?

— Нет, — вторично морщусь я. — Одни синяки, что они сделают? А вот полиция бы не помешала.

— А ты его рассмотрела? — покашляв, уточняет отчим.

— Он был в толстовке с капюшоном, кепке и обмотан шарфом до самого носа. Все, что я могу о нем сказать — он худой, как шпала. И такой же длинный.

— Не густо, — бурчит отчим и повисает тишина.

— Соседи снизу выглядывали, когда я закричала, — вспоминаю я. — Может, они видели?

— Там сейчас только Анютка. И ей что-то в районе восьми.

— Тогда понятно, — вздыхаю я. — Перепугалась, наверное, когда сверху начали буянить.

— Наверняка, — соглашается Борис. — Зайду к ней.

— А другие соседи?

— Рабочее время, дочь. У нас даже пенсионеры еще в строю.

— Ясно… но на подъездах же камеры?

— Да, но они сняли то же, что увидела ты. То есть, ничего полезного.

— Откуда тебе знать? У него могла быть машина или сообщник, — настаиваю я. — Можно же хотя бы определить направление, в котором он побежал. Да и вообще, полиции виднее.

— Конечно, — снисходительно улыбнувшись, отвечает отчим. — Я займусь всем тут. Ты как? Сможешь открыть ателье?

— Да, почему нет? — пожимаю я плечами. — А мне разве не надо дать показания или вроде того?

— Если понадобится — сообщат. А вот встречу с клиентом уже не перенести, он приедет через полчаса. Успеешь рассказать мне, что у тебя стряслось.

— Да что у меня… — мнусь я и замолкаю. — Я все еще люблю его… Я так думаю. Наверное. Не знаю, — раздраженно заканчиваю я.

— Что он сделал, дочь? — допытывается отчим.

— Он снял его. Тот подвал. Видел, что мне там не понравилось, и все равно сделал это. Завернул это дерьмо в заботу обо мне и нашем браке и торжественно вручил. Я похожа на тетю Мотю?

— Нет, — четко отвечает отчим на поставленный вопрос, всеми силами сдерживая улыбку.

— Я забрала из сейфа деньги и документы и хотела оставить у тебя, но, пожалуй, лучше арендую ячейку.

— Разумно, — серьезно кивает отчим. — Я тоже больше не храню ничего особо ценного дома. Послушай… — немного нерешительно начинает он. — Не думал, что скажу это, но… не спеши подавать на развод. Даже вслух это слово не произноси, пока не будешь уверена. Одно упоминание может разрушить любой, даже самый крепкий брак.

— Да где крепкий, пап? Он даже не посоветовался! — возмущаюсь я.

— Смысл? Ты во всем и всегда соглашалась с ним. Ты сама создала почву для подобного пренебрежительного отношения. И в твоих силах изменить эту модель поведения. Вопрос в том, хочешь ли.

— По-твоему, стоит попробовать?

— По-моему, не стоило вообще за него выходить, — нахмурившись, строго говорит он. — Но ты сделала это, не приняв в расчет моего мнения. У подобного решения должны быть причины, не так ли? Все, ступай.

— Я хотела немного пожить у тебя, — мямлю я.

— Играя в молчанку ничего не решишь, — назидательно произносит он. — Мои двери всегда открыты, а сейчас, как видишь, буквально, — шутит он между делом, — но лично я не помню, чтобы учил тебя бегать от трудностей.

Он вновь смотрит на часы, ненавязчиво подгоняя, и мне приходится начать спускаться.

— Я вызову тебе такси, — понаблюдав за тем, как я прихрамываю, вздыхает отчим. — Жди внизу.

— Спасибо, — задрав голову и улыбнувшись, говорю я.

И вроде бы все как обычно, но кое-что в его поведении ужасно настораживает. Он терпеть не может Илью. Он его презирает. Еще вчера он непрозрачно намекал, что идти рука об руку с этим человеком означает влачить самое жалкое существование из возможных. С чего бы вдруг сегодня ему идти на попятный?

Но если это я могу, хоть и с натяжкой, объяснить заботой о моих чувствах, то оправданий тому, что он фактически не разрешил мне пожить у него я найти не могу. Распахнутая настежь дверь на самом деле закрыта.

До звонка в дверь я успеваю лишь минимально привести себя в порядок и насладиться видом продолговатого синяка на левой руке, вывернув ее к зеркалу. Выбрать платье без рукавов было не самой лучшей идеей, но вскоре это перестает меня занимать.

Раздается звонок в дверь, в точно обозначенное время. Я открываю, приветливо улыбаюсь приятному мужчине немного за пятьдесят с благородной сединой на висках и моложавым лицом, впускаю его и совершаю стратегическую ошибку — оставляю дверь незапертой. Это кажется адекватным решением в моменте, ведь закрываться с мужчиной как минимум неприлично, но буквально через две минуты, когда он уже начинает раздеваться для примерки подготовленного отчимом готового костюма, дверь распахивается и в ателье влетает женщина, с порога начиная верещать:

— Я так и знала! Старый ты потаскун! На молоденьких потянуло⁈ Я тебе устрою молоденьких!

Когда мужчина начал раздеваться, я, как обычно, тактично развернулась к нему спиной, так что дамочку имею удовольствие лицезреть без дополнительных телодвижений. Но это не спасает меня от ее цепких пальцев, которыми она вцепляется в мои волосы, подбежав так стремительно, что я и опомниться не успеваю.

— Вера! — кричит мужчина из-за моей спины. Я в этот момент взвизгиваю от резкой боли и, согнувшись, пытаюсь разжать пальцы женщины. — Ты в своем уме⁈ — рявкает мужчина, перехватив запястье, полагаю, супруги.

— А ты⁈ А ты⁈ — визжит женщина так, что срывается на хрип. — Стоит тут, без штанов! Совсем совесть потерял!

— Сумасшедшая, — сквозь внезапный приступ громогласного смеха ругается мужчина. — Вера, отпусти девушку! Вот наказание! Вера, это ателье! Я заехал за костюмом к годовщине!

— Что? — бормочет женщина, а ее пальцы расслабляются.

У меня получается встать прямо. Потерев голову, я отступаю на пару метров от ревнивицы, распускаю пучок и собираю волосы в хвост.

— Дарья, прошу прощения, — говорит мужчина, сияя тульским самоваром.

Женщина осматривается и произносит с укоризной:

— Вы слишком красивы для этой работы.

— Не всем суждено стать содержанками, — не сдержав смешок, отвечаю я, а женщина окидывает меня долгим придирчивым взглядом и пожимает плечами.

— Валера стал слишком уж загадочен в последние недели, — поясняет она свой припадок, и не думая извиняться.

Она с неудовольствием косится на мужа, а тот, все еще пыжась от гордости, произносит:

— Я готовлю сюрприз к знаменательной дате. И все должно быть идеально, в том числе я.